Ловцы снов (часть 1)

Напечатать Категория: Новости » Разные
13 октября 2010 Автор: Bella Tayler Просмотров: 1846 Комментариев: 0


Ловцы снов (часть 1)


В шесть лет я узнала, что люди видят сны.
Мы с подружкой Алинкой возвращались из школы. Ника Александровна с трех лет старалась занять мой досуг кружками, детским садом и полезными продуктами. Поэтому как только ей представилась возможность записать меня в школу – пусть даже и до семи мне оставалось целых полгода, то этой возможности она не упустила. Так вот, мы возвращались из школы. Алинка, как обычно, трещала, не закрывая рта. Я вяло слушала и вдруг поймала себя на том, что она говорит о чем-то совершенно необычном, о чем-то, чего я никак не могу понять.
– Во сне, – сказала Алинка, – я была принцессой.
Я, конечно, сделала вид, что сны – это дело совершенно пустяковое, чтобы не опозориться перед Алинкой, у которой и без того было целых две куклы Барби с гнущимися, между прочим, ногами, но, вернувшись домой, приступила к расспросам Ники Александровны.
– Но, деточка, – даже как-то беспомощно сказала Ника Александровна, – все люди видят сны. Ты закрываешь глазки, засыпаешь и видишь разные картинки. Иногда разные события.
Я подумала. Даже зажмурилась от умственного напряжения. Никаких картинок и событий со мной точно не случалось. Я ложилась вечером спать, закрывала глаза, а потом их открывала – и было уже утро.
– Ну тогда, – сказала Ника Александровна, стараясь всему придумать логическое объяснение, – значит, ты просто очень крепко спишь и у тебя здоровый организм. Кстати, нам пора принимать витаминчики…
Поэтому-то сегодняшний день был таким необычным. Даже вдвойне необычным. Сегодня ночью я увидела свой первый сон, а потом встретила Ариэля.
Лилит ушла, как обычно, ровно в восемь. Наверное, дорогой дневник, мне стоит записать тут и рассказ о том, как я стала жить с Лилит. Не думаю, конечно, что это кто-нибудь когда-нибудь прочтет, но сейчас девять утра, и если выбирать между генеральной уборкой и заполнением дневника, то уборка, пожалуй, может подождать еще капельку.
Сколько я себя помню, я всегда жила с Никой Александровной. Ника Александровна была мне условно тетя. Условно – потому что степень родства между нами установить не могла даже она, всегда сбиваясь на «и вот Марина Андреевна, кажется, приходилась твоему отцу троюродной сестрой, а вот кто же она мне – надо было бы спросить у бабушки». Учитывая то, что бабушка уже двадцать лет как умерла, наши с Мариной Андреевной генеалогические связи рисковали остаться тайной почище кода да Винчи.
В общем, я досталась Нике Александровне в бессознательном возрасте двух лет с квартирой и совершенно без родителей. Конечно, Ника Александровна – чистый ангел и лапочка. Если бы не ее витаминчики и полезная деятельность в виде кружков по аэробике и бадминтону, то она была бы совсем солнышком. Но ей простительно – Ника Александровна всю жизнь проработала методистом в детском саду за углом.
В день когда мне исполнилось шестнадцать, Нике Александровне сделалось плохо прямо во время праздничного торта. Ее увезли на скорой, а мне велели собрать ей вещи и приезжать в больницу своим ходом. Я металась по квартире, решая нерешимую задачу – брать ли кружевное и красивое белье, чтобы Ника Александровна и в больнице выглядела настоящей леди, или по-настоящему позаботиться о ее здоровье и собрать теплые хлопковые панталоны, байковый халат и пижаму. Я сжимала в одной руке невесомый халатик, а в другой – теплые трусы, когда из больницы перезвонили и сказали, что привозить уже ничего не надо. И дали телефон агентства ритуальных услуг.
И в этот самый момент появилась Лилит. Она позвонила в дверь, и я открыла, забыв про все наставления Ники Александровны никогда не открывать дверь свидетелям Иеговы, продавцам электромассажеров и просто незнакомцам.
На пороге стояла очень-очень красивая брюнетка в черном строгом пальто.
– Здравствуй, – спокойно сказала она, – я твоя сестра.

Вообще Лилит так зовут по-настоящему, по паспорту. Все дело в том, что когда-то давно мой отец был женат на ее маме, которая потом переженилась с горячим южным мужчиной, который непременно хотел, чтобы у его приемной дочери было вах какое красивое имя. Мама Лилит не возражала, а Лилит, которой тогда было года два, и вовсе никто не спросил. Поэтому в день смерти Ники Александровны, совпавший с моим шестнадцатым днем рождения, я получила в виде странного подарка очень взрослую сестру по имени Лилит Азраэлевна Гипносян.
Лилит оказалась очень толковой, в два счета уладила все с похоронами, потому что я от ужаса не могла даже плакать. Ника Александровна была моей единственной родственницей, пусть даже и не очень понятно, по какой линии. Остаться в шестнадцать лет в полном одиночестве – это очень страшно. К тому же мне было искренне жалко добрейшую Нику Александровну с ее старомодным шиньоном, который она причесывала на ночь, розовыми костюмчиками, шляпками и непременной брошкой на лацкане. Как человек, всю жизнь следивший за чужими детьми, Ника Александровна совершенно не понимала, как надо со мной обращаться, если обращение это выходило за рамки режима дня, проверки уроков, зарядки и тертой морковки по утрам. Но она очень старалась, и я это ценила. Лилит, впрочем, старалась тоже. Чем-то она даже напомнила мне Нику Александровну. Она не стала со мной сюсюкать и обнаруживать вдруг проснувшиеся родственные чувства, а предложила сдавать мою квартиру туристам, которых у нас в городе всегда в избытке, а мне переехать к ней. Подальше от моря, конечно, но зато все деньги от сдачи квартиры будут переводиться мне на счет и потом, несомненно, зачем-нибудь пригодятся.
О моих родителях Лилит тоже ничего мне не смогла сообщить…
Впрочем, я совсем не хочу сейчас писать о своих родителях. Может быть, как-нибудь потом. Лучше расскажу про то, почему именно сегодня я решила снова вытащить свой уже порядком запылившийся дневник. Вообще я привыкла тусить в «Твиттере» – не нужно долго думать и формулировать, одной фразой сообщаешь всем, как у тебя дела, и читаешь, что Ленка, например, «сидит в кафе на Островского и зовет всех вечером на «Аватар», а у Вадика, скажем, «опять жизнь-дерьмо», и это значит, что они с Анькой опять поссорились. Но когда никто не видит, мне ужасно хочется перестать быть современной, выключить скайп, отодвинуть клавиатуру и вот как сейчас – писать ручкой по бумажному носителю.

Сегодня я увидела сон. Во сне было очень жарко, ветрено и солнечно.
Я стояла возле Дома Призраков в Лиловой бухте. Там уже давно никто не живет, но дом по-прежнему бел и зелен, весь в плюще и остатках воспоминаний о прошлой жизни, стоит, косясь заколоченными окнами на лазурь бухты. Говорят, что последняя его прекрасная хозяйка бросилась в море со скал, когда пришло известие о гибели на войне ее жениха. Быть может, это и сказки, но дом так и стоит – без жильцов, с воспоминаниями. Раз в год кто-то равнодушный и невидимый приезжает, проверяет запоры на воротах и снова уезжает на год.
На этот раз возле Дома Призраков я оказалась не одна. У стены прямо под черным забитым наглухо окном сидел юноша. Я помню, что раскрыла рот, потому что удержаться было никак невозможно, несмотря на то, что это был мой первый сон и я могла бы вести себя приличнее.
Однажды Ника Александровна взяла меня на выставку. Привозили полотна и эскизы каких-то достаточно средневековых итальянских мастеров. Не то чтобы я любила музеи, но от культурной программы Ники Александровны уклониться можно было только в случае паралича.
На картинах было много голых итальянских тел разной степени античности, но мне запомнился один набросок. Это было сто пятьдесят восьмое изображение головы ангела, но в отличие от прежних, скажем, ста пятидесяти семи совершенно «несладкое». Никаких кудрей и пухлых губ бантиком, никаких пустых взглядов, так характерных для ангелов, которые смотрят с небес на то, как мучаются люди.
У этого ангела были живые глаза, в которых была каким-то образом и грифелем запечатлена настоящая боль. И такого ангела я и увидела у Дома Призраков. Он сидел в густой траве в насквозь промокшей черной футболке и странно новых джинсах без единой складки. Не успела я и слова сказать, как юноша протянул ко мне руку и выдохнул:
– Помоги мне…

Дорогой дневник, случилось нечто очень странное. Когда я писала предыдущие строки, к дому подъехали несколько машин. Поскольку мы с Лилит живем в новостройке, то сюда постоянно кто-то заселяется-переселяется, и, так как квартира у нас на первом этаже, мы уже привыкли к разговорам грузчиков на самом изысканном матерном языке и женским воплям: «Осторожно! Там же посуда!» Я высунулась из окна.
Все как обычно. Две машины – грузовая и новый фордик. Вокруг грузовика суетятся женщина и мужчина – «осторожно, посуда, давайте сначала шкаф вытащим» и «нет-нет-нет, не ставьте табуретки прямо на землю». Через ящики прыгают два восторженных ребенка мужского пола и дошкольного возраста, с удовольствием поливая всех из водных пистолетов. Мама с папой, конечно, прямо в восторге от детской непосредственности, а вот грузчики, судя по их виду, уже готовы перейти на матерный.

Однако это была не вся семья.
В «Форде» кто-то сидел. Судя по виду, вполне себе взрослый мальчик, который мог бы и помочь родителям прыгать вокруг драгоценной посуды, а не сидеть по-королевски в машине. Мне было видно только руку, которую он свесил в открытое окно машины, голубой рукав рубашки, немного светлых волос и капельку профиля. Вдруг мне стало не по себе. Что-то в этом профиле было странно знакомым, где-то я уже это видела…
Стараясь высунуться из окна посильнее, чтобы как следует разглядеть одинокого пассажира «Форда», я задела локтем стоявшую на подоконнике бутылку с водой, и она с грохотом упала на асфальт, обрызгав полстены. Дети с пистолетами, воя от счастья, ринулись к бутылке. Юноша в машине повернулся и посмотрел на меня. Это был «ангел».



Продолжение следует...

Recommend us

Рейтинг '+' (27)


Поблагодарили 20 человек(а):
  • img
  • img
  • open.az

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.