Низами Гянджеви

Напечатать Категория: Литература
5 декабря 2011 Автор: nepovtorimaya:) Просмотров: 7881 Комментариев: 18
Низами Гянджеви




Низами Гянджеви (полное имя Абу Мухаммад Илиас ибн Юсуф ибн Заки Муайад) – крупнейший персидский (иранский) поэт-романтик и мистик. Годы жизни: 1141 – 1209. Низами Гянджеви внес разговорную речь в средневековую персидскую эпическую поэзию и создал новый стандарт литературного произведения. Своим творчеством он объединил доисламский и исламский Иран. Произведения Низами Гянджеви переведены на многие языки мира.



***


Мне ночь не в ночь, мне в ночь невмочь, когда тебя нету со мной.
Сон мчится прочь, сон мчится прочь, беда в мой вступает покой.


Клянусь, придет свиданья час: пройти бы не мог стороной.
Клянусь я мглою кос твоих: уйдешь — и охвачен я мглой.


Не мне ль нестись к тебе одной, стремиться могу ли к другой?
Тебе ль искать подобных мне, — не тешусь надеждой пустой.


Сравнись со мной — величье ты, вглядись — никну я пред тобой.
Сравнюсь с тобой — не прах ли я? Все клады в тебе лишь одной.


Нет глаз, чтоб видеть мне твой лик, мне радости нет под луной.
Нет ног — поспеть к тебе, нет рук, чтоб с жаркой сложить их мольбой.


Забыла ты о Низами, владея моею судьбой.
Днем гороскопы числю я, в ночь звезды слежу над собой.




***


Тебе открою грусть моих ночей и дней,
Чтоб ты очам своим велела быть скромней.


Не упрекай меня, ты влюбишься сама,
Увидя в зеркале свой лик, луны светлей.


Не дай разлуке постучаться ты в дверь мою,
Ведь страж — мой стон — не стережет твоих дверей.


Ты мне — опора, не пора ль умерить гнет
Чтоб не искал иной опоры я ничьей.


Юсуф — я в ямке подбородка твоего,
Юсуфу кинь веревку милости твоей.


Опустошен я, как мешочек кабарги:
Весь мускус выпит чернотой твоих кудрей.


Виновен я, вот и немею от стыда,
Бальзам прощения на язвы мне пролей.


К тебе я песни, как паломников, веду.
Вознагради чавуша верностью своей.




***


Зерно мучений всех моих — ее лица пшеничный цвет.
Всю ночь солома щек моих орошена росою бед.


Над белизной ее ланит — колосьев благовонных груз,
Жгутами свиты колоски, их свита — шествие планет.


Крупицу мускуса решусь купить с весов ее кудрей —
Попросит взвешивать слова, чтобы весомым был ответ.


Как пахарю, доколе мне стеречь пшеничные поля?
Цветник не мять, плодов не рвать — давал ли я такой обет?


В крупинке родинки ее блаженства кроется зерно,
Приманка птицам, как и я, не уберегшимся тенет.


Плодов я сладких не вкусил, одной пшеницею был сыт
И вот из рая выгнан вон, пожитки выкинуты вслед.


И мое сердце — как зерно: располовинено давно.
А в ней ни крошки скорби нет, до Низами ей дела нет.




***


Розу пологом колючим твой всесильный взгляд закрыл,
Вижу я зуннар на розе: лик твой вешний сад закрыл!


От стыда перед тобою зарумянился бутон,
И зардевшиеся щеки он в кругу досад закрыл.


А когда свою поклажу развязал твой черный зульф,
Цвет фиалки на замочек свой цветочный склад закрыл.


И одним крылатым словом твой прекрасный аргазан
Наших лилий говорливых чаши все подряд закрыл.


О своем желанье новом розе на ухо скажи,
Хоть нарцисс глаза на это много дней назад закрыл.


Соловей красноречивый состязался с Низами,
Но, газель услышав эту, клюв свой, говорят, закрыл.




***


«Ну, как живешь?» — «Как я живу, мой друг?
В тоске на грудь клоню главу, мой друг!


Брось разговоры, стань Лейли скорее,
Ибо Меджнуном я слыву, мой друг!


Во сне я плачу, наяву стенаю,
Жду утешенья наяву, мой друг!


Я слышал, сладость даришь ты влюбленным,
Вложи в уста и мне халву, мой друг!


Ты говорила: «Упадешь — дам руку»,
Валяюсь нынче я во рву, мой друг!


Надежной ворожбой своих газелей
Тебя сегодня призову, мой друг!»




***


Где похитительница сердца, что так непостоянна, где?
Казну уносит вор открыто, а зоркая охрана где?


Я так отстал от каравана, что потерял его следы,
А где скакун мой легконогий, вожатый каравана где?


Всю ночь я у дверей жестокой томился, словно верный пес,
Коль нищий я — где ж подаянье? Награда от желанной где?


О Низами, пора подумать перед уходом в мир иной,
Где добрых дел твоих припасы, коль час пробьет нежданный, где?




***


Прекрасна ты! Клянусь Аллахом, как раз такая мне нужна.
Жемчужина в объятьях мрака, в ночи сверкая — мне нужна.


Твой рот горит, грозя пожаром, а родинка — сандал и сахар!
Жаровня, пышущая жаром, в преддверье рая мне нужна.


Я — соль, ты — сахар тростниковый, присоленный же сахар — слаще.
Сласть, соль вбирая, мне нужна.


Из круглой чаши оба мира я выпью, милый виночерпий,
Мне честь иная — не нужна.


Волос твоих душистый ветер мир поит мускусом и амброй,
Ты, это зная, мне нужна.


Твой локон стал мне господином, меня он молча одобряет:
«Что ж, прыть такая мне нужна!»




***


Расступился черный мускус, и она всплыла вчера.
Оттого пришли в порядок все мои дела вчера.


Луноликая спешила, соглядатаев боясь,
Полотно с Луны срывая, розы обожгла вчера.


На жемчужину глядел я, глаз не властен отвести,
Словно по моим ресницам — влажная — сошла вчера.


И покоились мы рядом. Пробудилось — и бегом
Счастье резвое пустилось, чуть сгустилась мгла вчера.


«Ухожу! — она сказала. — Что мне дать в залог тебе?»
«Поцелуй», — я той ответил, что мне жизнь дала вчера.


Я проснулся, опаленный, и огонь во мне горит,—
Впрямь была вода живая в той слезе светла вчера


Головою ширваншаха вам клянется Низами:
Лишь во сне со мною вместе милая была вчера.




***


Я бросил молодость в пожар моей любви.
На сердце у меня базар страстей любви.


Как сахар, таял я подчас от влаги глаз
В желанье сладостном вкусить скорей любви.


Пустые клятвы жизнь мою свели на нет.
А недоверчивый всегда смелей в любви.


О гиацинтов, свитых в кольца, аромат!
Не может смертный избежать сетей любви.


Заплакав вечером, рыдаю до утра,
Целую двери и порог своей любви.


О горе мне, спасите, ближние, меня
От двух нарциссов жадных, от скорбей любви!




***


Спать не стоит! Станем лучше веселиться до утра!
Этот сон в другие ночи мной продлится до утра.


То к тебе прижму я веки, то тебя душою пью,
Чтоб тебе вот в этом сердце поселиться до утра.


Ты, дитя, миндальноока, сахар — твой красивый рот,
Пьяным любо снедью этой усладиться до утра.


До утра вчера в разлуке руки горестно ломал.
Ночь — и я в венце, и розам не развиться до утра.


Жизнь свою тебе я отдал. Вот — рука, и весь я твой.
Дважды шесть! И в нардах счастье нам сулится до утра!


Ты склони свой зульф смиренно и до полночи целуй.
Растрепи, как зульф, смиренье, — винам литься до утра.


К Низами стихам склоняйся! Что кольцу в твоем ушке
До кольца дверного! Кто-то пусть стучится до утра!




***


В ночи я знаю: сердце мне от той отвлечь придется,
На чьей дороге утренней мне снова лечь придется.


Возлюбленная избрана, и, чтоб избрать другую,
Придется сбросить эту жизнь, вторую влечь придется.


Луна! Тебе я жертвой стал, — благословен твой праздник»
Мне по твоим глазам гадать — как ни перечь — придется


Попоной твоего коня я голову прикрою, Воительница!
Вновь ронять мне жалкий меч придется.


В дар на пиру прими меня, — ужели жемчуг слезный
Мне в золотом ларце моем всю жизнь беречь придется?


С дороги убери скорей обычай ранить сердце,
Горячей кровью мне залить дорогу сеч придется.


Из сердца эта влага бьет, из глаз моих струится, —
Прах Низами у ног твоих — ей смыть и сжечь придется!




***


Кумир мой, колдовство не грех, но ты игрива слишком!
Мне уст не разомкнуть при всех, ты говорлива слишком!


Ты любишь воровать сердца, что правоверным не к лицу,
А ведь лишенный сердца мстит несправедливо слишком!


Смягчи свой непреклонный взор, налюбоваться дай собой,
Ведь ты не стражник, я не вор, следишь ревниво слишком.


Служенья поясом свой стан стянул я, словно муравей,
А ты, мой друг, не Сулейман: рвешь дар ретиво слишком.


Но если, Низами, хмельна, на пир твой явится она,
Не бойся, ей налив вина, быть торопливым слишком!




***


Эй, бабочка, гаси свечу! Уж светоч здесь влекущий мой.
Эй, туча, всею кровью плачь! Уж розан здесь цветущий мой.


Ристалищем твоим я стал, я дань твоя в день торжества:
Фагфур в мой Индостан пришел — властитель всемогущий мой.


Ведь стан ее — что кипарис, пред ним робеет райский страж,
Я раб ее, она султан, владыка вездесущий мой.


Блеснуло, как свеча, лицо, и крылья мотылек спалил.
Я, жаждущий, склонил уста, она родник зовущий мой.


Я ей сказал: «Любви полна, побудь со мною, с Низами!»
Она в ответ: «С ним буду я, он — радости несущий — мой!»




***


О кипарис с плавной поступью мри, роза скупая моя!
Я-то — весь твой, о тебе ж не скажу: «Ты не чужая — моя».


Жизнь переполнена только тобой, сердце тебе вручено.
Вот моя жизнь! Вот и сердце, а в нем страсть огневая моя.


И под мечом буду руки тянуть к локонам черным твоим,
Лишь бы, как ворот, меня обняла милая, злая моя!


Я погибаю, сгораю, спаси, я прибегаю к тебе:
Сладостный рот твой — живительный ключ, жизнь он вторая моя.


Слушай, приди к Низами, чтоб, гордясь, голову поднял свою
Царь Ахсатан — ведь ему вручена песня любая моя.




***


В привычке сердца воровать ты, увы, постоянна.
Не сердце в груди у меня, а кровавая рана.


Сахарны ямки твоих ланит и уста сладчайши,
Фисташки в меду — эти зубки, о, как ты желанна!


Опустишь ресницы — застонут гурии рая,
Выпустишь локон — пери почти бездыханна.


Своей красотой ты святых ввергаешь в неверьс,
Сурьмою бровей затмевая суры Корана.


Когда на прогулку выходишь без покрывала,
В смятении солнце, от гнева луна багряна.


Срывается разум с цепи, впадая в безумье:
Волос твоих цепь безумно благоуханна.


К вину твоих губ и ангел рад пристраститься,
Глазам-виночерпиям чанг и най — не охрана.


Пусть с красотою твоей щедрость сравнится,
Нищий и взгляду будет рад несказанно!


Жизнь Низами одна питает надежда:
Станет слугой твоим он поздно иль рано.




***


О милый друг, давно пленен я губ твоих кармином!
Я — раб лишь твой, а ты кому вновь стала господином?


Мне донесли твои глаза, что ты себе в одном лице
Истец, свидетель и судья, и суд не будет длинным.


Два соглядатая твоих толкают к зеркалу тебя,
Тревожишь ревность ты вдвойне обличьем двуединым.


Ты — мускус, вихрей берегись, ведь вихри могут попросить:
«Секреты мускусных волос украдкою шепни нам…»


Слезами сердце оросив, я ими твой омою путь,
Чтоб не посмела пыль прильнуть к стопам твоим невинным.




***


Другим знавала ты меня, а ты — ты лучше, чем была,
Твоя умножилась краса, моя же молодость прошла.


Я только пламя, ты Халил, — что ж я не гасну пред тобой?
Нет, не умру я лишь затем, чтоб ты из сердца не ушла.


Не по приказу ты меня, по доброте своей утешь.
Насколько можешь, будь со мной и, сколько хочешь, будь мила.


Меня разбитым назовешь — смогу ли неразбитым быть?
Ведь облик видела ты мой, и сердце ты узнать могла.


Лишь на служение тебе стал препоясан Низами, —
Ведь он для счастья двух миров желает, чтобы ты жила




***


Скорбь моя благословенна, вечно по тебе она.
Эта скорбь за все отрады мной не будет отдана.


Скорбь моя веселья лучше. Что на это молвишь ты?
Лучше бьешь ты, чем ласкаешь. Эта речь и мне странна.


Я тебе служу покорно, хоть служить и права нет.
Ты же мне помочь не хочешь, хоть вся власть тебе дана.


Без речей ты мне сказала: «Жди свидания со мной».
Может быть, не в этой жизни? Здесь надежда не видна.


Как вместить иную в сердце? Место в сердце — для тебя.
Кто с тобою схож? Ответь мне. С кем ты схожа? Ты — одна!




***


Всю юность отдал я тебе: ты юности беспечной слаще.
Мне жизни для тебя не жаль — ты жизни быстротечной слаще.


Твой блеск слепит мои глаза, но ты же им даруешь свет,
Мученье сердца и души, ты радости сердечной слаще,


Что проку в тонкости ума, когда тебя не оценить?
Я знаю только лишь одно: ты мудрости извечной слаще,


И дружба, и вражда с тобой — они по-своему сладки:
Мне ласки дороги твои, но гнев твой бесконечно слаще.


Оплатит жизнью Низами одно свидание с тобою.
Но как ничтожна та цена! Твои дары, конечно, слаще.




***


Когда ты локоны свои распустишь по плечам небрежно,
Тюльпаны и хмельной нарцисс в смущенье сникнут безнадежно.


И если чаша отразит твой лик в искрящемся вине,
Она от хмеля глаз твоих вмиг опьянеет неизбежно.


И если ангел раз вкусит блаженства мед из уст твоих,
Его частицу унесет он небожителям безгрешным.


Я от разлуки постарел, но ты сказала: «Поцелуй
Омолодит и старика — он станет юношею прежним».


Судья влюбленных! Подпиши скорее договор о том,
Что Низами твой верный раб и раб рабов твоих прилежный.




***


Влюбленных порицают все — уж так заведено,
Но тот, кто мудр, их упрекать не станет все равно.


Ведь за пределами любви — что можно отыскать?
Там только глупость или желчь, там пусто и темно.


Влюбленного легко узнать по множеству примет,
Любовь бежит от тех, на ком есть хоть одно пятно.


Для подражателей закрыт высокой страсти путь,
Одним безумцам по нему идти разрешено.


В ладоши хлопай, веселись — любимая с тобой!
Из чаши нежности ее блаженства пей вино.


Тому, кто любит и любим единственной своей,
В любом из этих двух миров убежище дано.


Пределы круга преступи, где «я» заключено,
Служить не сердцу, а уму — не слишком-то умно.


Любой из жизненных путей несчастья нам сулит,
Земное наше бытие опасностей полно.


Ты благочестию служить стремись, о Низами:
Свет путеводный для сердец дарует лишь оно.




***


О друг мой, душу проиграть из-за тебя — одно блаженство.
Коня несчастий оседлать, стремясь к тебе, — одно блаженство.


Пред светлым образом твоим ночами таять, как свеча,
Тебе одной лишь угождать, служить тебе — одно блаженство.


Нет, не покинет страсть к тебе обитель сердца моего,
Не в мыслях — наяву искать любви твоей — одно блаженство.


Готов смиренно шапку снять и бросить в пыль перед тобой,
Нет, даже голову слагать к твоим ногам — одно блаженство.


Стал казначеем Низами страданий горьких по тебе,
Но глубину их познавать из-за тебя — одно блаженство.

Recommend us

Рейтинг '+' (4)


Ключевые теги: Низами Гянджеви

Поблагодарили 16 человек(а):
  • img
  • img
  • open.az
Azeriks (6 февраля 2012 02:04)
Сейчас: оффлайн
Если искать корни то на самом деле до Фарской империи только была на земле Турки и Евреи и больше никакого народа.Низами Гянджави не был фарским поэтом он натура Азербайджанец просто в то времена заставляли еа фарсидском писать.А насчёт того что если посмотреть историю то вы лучше сами посмотрите что в те в века какой народ существовал на территории Азербайджана ? Вот тогда поймёте.


Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.