Хиджаб цвет неба.....4часть

Напечатать Категория: Ислам
15 сентября 2011 Автор: Istina_v_Islame Просмотров: 2334 Комментариев: 12
***
— Марьям, ты Коран так красиво читаешь, маша-Аллах, — сказала Фатима. — Поделись секретом. Аллах ведь сказал: «И помогайте друг другу в благочестии и богобоязненности…» Я тоже так хочу. А то я всё стараюсь, стараюсь, в мне все равно все говорят, что у меня как-то по-турецки получается.
Марьям улыбнулась, закрывая Коран.
— Я там, в Питере, таджвид изучала, а потом кассеты постоянно слушала — старалась повторять за шейхом-чтецом… и как-то со временем пришло. Альхамдули-Ллях…
— Ладно, Фатима, мы пойдем, а то муж мой, наверное, заждался уже… ДжазакиЛляху хайран за все, — сказала Айна, вставая и протягивая руки детям.
— Ва иййаки … Ты нам лекцию послезавтра читать будешь? Про хиджаб? Мне Алсу сказала.
— Инша-Аллах, — отозвалась Айна. — Делайте за нас дуа.
— У меня диски твои лежат… и книга. Я не закончила ещё. В понедельник отдам, инша-Аллах… Или тогда уже в среду.
— Держи у себя, сколько нужно, — сказала Айна. — «Приобретение знаний — обязанность каждого мусульманина» .
Они попрощались и вышли.
Мухаммад уже стоял на улице, разговаривая с Хасаном. Айна сделала вид, что не заметила, как вспыхнули щеки Марьям, когда она, думая о чём-то своем, подняла глаза, и взгляд её наткнулся на стоящего недалеко Хасана.
— Ладно, брат, — сказал Мухаммад. — Пойду у жены ключ возьму, и детей тоже… а то я свой посеял где-то, а она, наверное, сестру эту провожать пойдет.
— Хорошо, я пойду тогда, — отозвался Хасан. — Увидимся… Салям алейкум.
Он повернулся и быстро пошел прочь. Айна отдала Мухаммаду ключ и вернулась к стоящей в стороне Марьям. Взглянув на её лицо, она спросила:
— Что-то случилось? У тебя вид какой-то странный…
— Н-нет… Ничего… — тихо ответила Марьям. — Просто брат этот мне одного человека напомнил, которого я знала когда-то… Давно…
Она вздохнула и прикрыла глаза.
— Чеченец он, Хасан зовут, — сказала Айна. — Старый друг мужа моего. Они как братья с ним. Он для ислама очень много делает, маша-Аллах… От него уже ислам четыре человека приняли… Отличный брат, маша-Аллах… Побольше бы нам таких, как он.
— Амин… — тихо отозвалась Марьям.
— Я тебя до дома провожу. Заодно Алсу книгу отдам — я ей в понедельник ещё пообещала… Кстати, в следующую пятницу пикник у нас. На природу поедем, инша-Аллах.
— Так у вас тут и так кругом природа… — улыбнулась Марьям.
— Туда, где народу поменьше, — пояснила Айна. — А завтра я тебя в гости жду, инша-Аллах. Зайду за тобой в пол-одиннадцатого, инша-Аллах…
— Инша-Аллах. ДжазакиЛляху хайран, Айна, — отозвалась Марьям.
— Ва иййаки, сестра… Если что нужно, говори сразу, не стесняйся. Мы же сёстры в исламе…
Они остановились у дома Алсу. Айна пожала протянутую Марьям руку, поцеловала её в щеку, вручила ей книгу для Алсу, и они попрощались…
— Ну как? — поинтересовался Мухаммад. — Хасан её точно узнал и, по-моему, до сих пор в шоке.
— Она тоже… — сказала Айна. — Утром она его не видела, только потом, у дома Рустама… У неё все на лице написано было. Но я уверена: она и не подозревает, что мы в курсе того, что они были женаты, и ей даже в голову не пришло, что всё это не просто так.
— Хасан тоже вряд ли заподозрит что-то… — отозвался Мухаммад. — Но нам всё равно нужно действовать продуманно. Если этот наш заговор выйдет наружу, дело наверняка провалится… а Аллах знает обо всём лучше.
— Инша-Аллах, все будет хорошо… — улыбнулась Айна.
— А, кстати… Салман позвонил час назад. Придет на чай к восьми… Как почувствовал, что у нас сегодня много вкусного. У него на это дело чутьё необыкновенное просто, маша-Аллах.
Айна улыбнулась.
— Он всегда был сладкоежкой…
— И ты всегда жертвовала ему свою долю за обедом и ужином… — предположил Мухаммад. — Просто так, ради Аллаха…
Она улыбнулась и, опустив голову, тихо сказала:
— Аллах знает обо всём лучше.
Мухаммад знал, что попал в точку. У Айны был такой характер, что для своих братьев и сестер она готова была в лепешку разбиться. У неё это было врождённое — стремление сделать так, чтобы всем вокруг было хорошо…
* * *
— Заходи… — сказала Айна, пропуская ее вперёд. — Ты намаз ад-духа читала?
— Нет ещё… — отозвалась Марьям.
— Тогда читай пока, а я пойду детям мультик поставлю.
Когда Айна вернулась, Марьям спросила, прислушиваясь к мужским голосам за стенкой, читающим Коран:
— У тебя муж дома? Надеюсь, я не помешала…
— Да нет… Они каждую субботу собираются у нас на час-полтора — молодёжь Корану обучают. Мой муж и Хасан. Бывает, до двадцати человек народа набивается… Комната потом какими только мисками не благоухает…
Айна, украдкой взглянув на Марьям, догадалась, что та без труда выделила из голосов, звучащих за стенкой, низкий и хрипловатый голос Хасана…
— Ладно, пойдем на кухню. Я готовить буду, а ты мне расскажешь про твой востоковедческий. Мне очень интересно, чему там учат.
— Инша-Аллах… — кивнула Марьям, следуя за ней на кухню. — А кто ещё будет?
— Сестра одна с мужем. Тоже ингушка. Асет зовут. Ещё года не прошло с тех пор, как они поженились. Хорошая сестра. Очень её люблю за иман и искренность… Маша-Аллах.
Вошедшая Асет — высокая и хрупкая девушка с карими глазами, явно беременная, в сером платье и таком же платке — обняла Айну, а потом пожала руку Марьям и села на стул рядом с ней.
Пока Айна готовила, они с Асет слушали рассказ Марьям о питерских сестрах.
— Маша-Аллах… — покачала головой Асет. — Широка страна моя родная… Куда ни повернись, везде мы есть, по всему миру имя Аллаха поминается… Альхамдули-Ллях…
— Альхамдули-Ллях… — отозвалась Марьям. — А теперь вы мне про Ингушетию что-нибудь расскажите…
— Да, кстати, — повернулась к Асет Айна. — Как там родина наша поживает?
— Отлично поживает, маша-Аллах, — отозвалась Асет с нескрываемым патриотизмом. — Цветёт, как всегда… Передает вам огромный салям от своих древних башен и ущелий…
— Маша-Аллах… — улыбнулась Айна. — Ты и там побывала? Всё-то ты успеваешь…
— А как же? — отозвалась Асет. — Всё облазила… Даже такие места, в которых не ступала нога человека…
Айна усмехнулась.
— Что, в Ингушетии остались ещё места, где не ступала нога ингуша? — с сомнением спросила она. — Я всегда думала, что мы дотошные и везде залезем…
Марьям засмеялась.
— Какое это счастье — иметь сестёр разных национальностей… Столько нового узнаешь… А много в Ингушетии башен?
— Да завались… Эгикал — башни, Баркин — башни… Лялах — опять башни… Таргим…
— А ты сама откуда родом? — поинтересовалась Марьям.
— Есть такое селение у нас, Пуй называется. Вот оттуда я и есть… Красота там такая — дух захватывает… Речка — мы там плескались в детстве…
Асет помолчала.
— Ладно, про красоты Ингушетии — это ты у Айны спрашивай. У неё компьютер забит собственноручно сделанными фотографиями… Про что тебе ещё рассказать? — спросила Асет. — Могу про обычаи наши рассказать… Про свадьбы… Кстати, Айна, ты на свадьбе в углу стояла?
Асет испытующе посмотрела на Айну.
Та засмеялась и ответила:
— Стояла, конечно. А кто там не стоял?
— И как, ничего?
— Да ничего, ноги у меня крепкие, альхамдули-Ллях… Меня когда в дом мужа привезли, мне мать его сказала: «Айночка, ты можешь сесть. Это же только адат . Мы можем и без него обойтись». А я ей говорю: «Да ничего, постою я. В углу этом матери наши стояли и бабушки, и прабабушки. Отчего бы и мне не постоять?» Да и вообще — интересно же всё в жизни попробовать. Свадьба, в конце концов, не каждый день бывает… Хотя это, конечно, просто адат.
— Ну не знаю… — вздохнула Асет. — У меня, помню, к вечеру ноги просто деревянные были… Я ещё никого не знала… Страшновато было. Это сейчас легче как-то — все свои. Все такие родные, будто я их всю жизнь знала. С сестрёнками мужа Коран вместе учим, в рамадан в мечеть ходили… а когда Праздник был, готовили на всю ораву — у него ведь семь братьев, и у всех семьи. А ещё дяди, тети, двоюродная родня…
Марьям вздохнула.
— Хорошо, наверное, когда семья большая… Шумно, весело.
— Ну, весело не всегда… — тут же отозвалась Асет. — А вот шумно неизбежно.
Айна улыбнулась.
— Асет всегда говорит правду, чего бы ей это ни стоило…
— А чего скрывать, если так оно и есть, — пожала плечами Асет. — Айна, а ты на свадьбе в чокхи была? Марьям, ты уж меня прости… Просто такой я, маша-Аллах, человек — пока все не выспрошу, не успокоюсь…
— Ага, — отозвалась Айна, мешая поварёшкой в большой кастрюле.
— Так ведь там пояс, всю талию видно сразу… И шапочка эта, которой аурат никак не закроешь…
— Очень просто, — ответила Айна. — Купила я себе отрез той самой ткани, из которой мне чокхи шили, и сделала из него большой такой платок — как покрывало. Обернула им всю верхнюю часть тела, аурат закрыла полностью, всё это булавками заколола и шапочку сверху напялила. Делов — всего ничего, десять минут не заняло. Зато все по Шариату, и идею все оценили. И по адату вроде, и по исламу…
— Хорошо придумано. А то на свадьбах это проблема, конечно…И муж доволен остался, наверное… — сказала Марьям.
— Так жениха-то на свадьбе нет. Он и знать не знает, во что ты там одета… С друзьями он. Спасибо, если через три дня появится — когда гости все разойдутся, и ты уже с ног валишься от усталости и давно забыла, как он выглядит…
Айна с Марьям засмеялись, глядя на непробиваемо серьезную Асет.
— Тебя послушаешь, можно подумать, что всё так плохо. Ужас прямо какой-то… — сказала Айна.
— Да нет, — отозвалась Асет, улыбнувшись. — На самом деле всё хорошо. Просто тяжело. Попадаешь в новый дом, к незнакомым людям, стоишь весь день, а потом еще три дня гости валом валят, стоишь у плиты в утра до вечера. Побежишь, намаз почитаешь быстренько, а потом опять к кастрюлям. Часам к одиннадцати все расползутся, а ты падаешь, куда придется, и спишь, как убитая. А с утра всё начинается снова…
— Какой и правда ужас… — засмеялась Марьям.
— Ты её не слушай, — улыбнулась Айна. — Она всё слишком мрачно расписывает. На самом деле всё намного лучше. Это же день твоей свадьбы, ты знакомишься со своей новой семьей, привыкаешь к новому дому… Это дни, которые никогда больше не повторятся… Может, и тяжело в чем-то, я с Асет согласна, но потом ты эти дни будешь вспоминать как самые счастливые в своей жизни и мечтать постоять в этом углу ещё разок, хотя бы с полчаса…
— Я искренне завидую её оптимизму и жизнерадостности, — сказала Асет Марьям, указав на стоящую у плиты Айну.
Айна пожала плечами.
— Это моё личное мнение, конечно… Но я считаю, что просто не нужно всё усложнять. Если адаты противоречат Шариату, нужно отказаться от них, а если нет, то чем они плохи? У нас раньше молодежь почти ничего об исламе не знала, а теперь в другую крайность кидаться стали — вообще все отрицать. Все обычаи отбросить, всю свою культуру забыть, даже то, что с исламом очень даже гармонирует и ни в чём Закону Аллаха не противоречит. Зачем это? Ничего хорошего не получается. Одни кричат: «Давайте все по адату!», а другие кричат в ответ: «Долой все адаты!» Но почему-то немного находится таких, которые говорят: «А давайте оставим те адаты, которые не противоречат исламу, и откажемся от остальных, и тем самым сохраним самобытность народа и при этом поступим так, как велит нам Всевышний, не преступая Его запреты и исполняя Его веления».
— Айна у нас патриотка… — улыбнулась Асет.
Айна тоже улыбнулась.
— Да, сестрёнка. Именно так… Я люблю свою родину, люблю свой народ, его историю, культуру и традиции. Что же тут плохого? И разве от этого я перестаю быть мусульманкой? Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) тоже любил свою родину — Мекку — и любил свой народ. И принеся людям величайшее благо — ислам, — он не стёр безжалостно все обычаи своего народа, ибо не для этого послал его Аллах к людям, а лишь запретил те из них, которые противоречили исламу. Можно сказать, что он пришел на поле, где были хорошие посевы, а вперемежку с ними росли сорняки. И он выкорчевал сорняки и оставил добрые посевы, чтобы они крепли и несли пользу и благо в мир…
— Если Айна откроет рот, спорить бесполезно… — покачала головой Асет. — Ты права, конечно…
Айна улыбнулась.
— Да и свадьба… У нас у людей такое представление сложилось, что, если свадьба традиционная, это хорошо и весело, а если по Шариату, то это мрачно и скучно. Значит, нужно это представление менять… Нужно показать всем, что может быть свадьба без нарушений Шариата, но при этом очень даже красивая, радостная и интересная. Просто убрать из традиционной свадьбы все, что исламу противоречит, стараться Сунну соблюдать. Если к этому подойти с умом, можно людей всех возрастов порадовать и всем угодить, и при этом людей к исламу приблизить. Одну такую свадьбу сделать, другую… а там постепенно люди привыкнут и поймут, что ислам — это благо, с какой стороны к нему ни подойди, и что ничего в нем плохого нет, что это религия жизни, религия света, «золотой середины», религия, в которой человек, если только он поймет её сущность, чувствует себя как рыба в воде…
— Айна, вот бы тебя домой отправить… Там, ваЛлахи , очень таких, как ты, не хватает. С исламским мышлением, умением разъяснять и даром убеждения. Я иногда там бьюсь, бьюсь, а мне всё кажется, что меня не понимают и не слушают, и я руки опускаю… Хотя не нужно бы, наверное…
— Просто нужно искренне любить тех, кого ты призываешь к исламу или соблюдению его норм, а не злиться на них за то, что у них очень мало знаний и они не могут сразу преодолеть все предрассудки, избавиться от ошибочных убеждений и начать всё соблюдать…Посмотри на жизнь нашего Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) — двадцать три года призыва. Какая выдержка нужна, какое уникальное терпение, чтобы в течение двадцати трёх лет день за днём выводить к свету людей, погрязших в язычестве и идолопоклонстве, людей, которые стремятся причинить тебе боль, которые ранят тебя своими словами, которые смеются над тобой и стараются уязвить, которые возводят на твоем пути препятствие за препятствием, упорно отказываются принять Истину и высокомерно отворачиваются от нее… А ведь в нашем Пророке (да благословит его Аллах и приветствует) для нас всех — благой пример. Благонравие, кротость и терпение проповедника открывает для его призыва человеческие сердца. Верно говорят — ломать легко, а строить трудно. Легко сказать: «Вы живете неправильно!», но не так-то легко суметь преподнести людям ислам так, чтобы они оценили его по достоинству, и приняли, и стали жить по нему… Мы все должны быть живым примером того, как ислам изменяет к лучшему человеческую душу и вносит в неё свет. Мы должны своим поведением, своим нравом, своими действиями являть людям ислам, чтобы, глядя на нас, они говорили: «Да, ислам — это действительно великая религия, и мы хотим жить в её лоне!»
— Дай Аллах нам всем крепкий иман и терпение в призыве… — сказала Марьям, вздохнув.
— Амин… — отозвалась Асет.
— Ладно… — сказала Айна. — Всё готово у меня. Сначала мужчинам положу, с вашего позволения, а то они всегда самые голодные.
— «Кормите людей, распространяйте приветствие, молитесь по ночам, когда спят люди, и войдете в Рай благополучно» , — изрекла Асет, подняв руку с вытянутым указательным пальцем так, что на ее тонком, как спичка запястье, показался серебряный браслет-цепочка.
— Пусть Аллах сделает нас из числа людей, которые войдут в Рай благополучно… Амин, — сказала Айна.
* * *
— Самира, салям алейкум, у тебя выпускные закончились?
— Ва алейкум ас-салям… Закончились, альхамдули-Ллях. Два дня назад. Я чувствую себя птицей, которую наконец-то выпустили из клетки…
— Отлично. Только птица эта, судя по голосу, страдает хронической усталостью и вообще явно простужена… ШафакиЛлях , сестра.
Самира засмеялась в трубку.
— Ты, Айна, всегда все замечаешь…
— Слушай, ты мне очень нужна, — деловито сказала Айна.
— Приятно слышать, — отозвалась Самира. — А можно узнать, для чего?
— Для того чтобы помочь нам справиться с галушками и курицей по-ингушски.
— А-а-а… Ну, это я люблю… Ты только скажи, когда, где и во сколько.
— Завтра в час, у меня. Не опаздывай…
* * *
Они сидели втроём — Айна, Марьям и Алсу, ожидая прихода Самиры. Айна вносила последние штрихи в свои кулинарные шедевры, а Алсу делилась с ними своими планами на ближайшее исламское будущее.
— Мы тут с Самиркой решили брошюрку состряпать. Про хиджаб. Материал уже собрали, альхамдули-Ллях… Слушай, Айна, может, ты нам что-нибудь стихотворное на обложку сварганишь?
Айна улыбнулась и покачала головой:
— Это не по моей части… Сами мы не местные, как говорится.
— Да ладно, — возразила Алсу. — Что у тебя по русскому и литературе в аттестате стоит?
— Пятёрки, альхамдули-Ллях… Но уж если не дано, значит, не дано… Вот на ингушском — хоть сейчас, а на русском — прошу простить покорно… Ты лучше с этим вопросом к самой Самире обратись. Она на трёх языках стихи пишет — на родном азербайджанском, на турецком и на русском. И всё красиво…
— Да? Надо же, я об этом первый раз слышу…
— На самом деле у Самиры очень много достоинств, просто она никому о них не рассказывает…
Айна посмотрела в окно.
— А вот и наша отличница…
Жизнерадостная Самира поздоровалась с Айной и Алсу. Заметив новое лицо, она поспешила подсесть к Марьям и тут же принялась расспрашивать её обо всем на свете. Она всегда очень легко сходилась с людьми. Здоровалась первой и, не дожидаясь, когда ее спросят об имени, представлялась: «Самира», и тут же добавляла, зная, что кавказская внешность выдает её с головой: «Азербайджанка я, с Баку».
— Марьям, а ты замужем?
— Нет… — отозвалась та.
— Как и я, — вздохнула Самира. — Ну, ничего, придет и наша очередь, инша-Аллах…
Айна улыбнулась и сказала, указав на Самиру:
— Она живет этой мыслью последние три года…
— Я этого не скрываю… И не стыжусь. Ведь где-то на этом свете есть мой принц, которого для меня Аллах выбрал. Вот мне и хочется поскорее его увидеть… А что в этом такого?
— Да нет, вовсе ничего зазорного… Просто всему своё время. Хотя, знаешь, мне отчего-то сдаётся, что принц твой уже в пути и увидишь ты его уже скоро…
— Инша-Аллах… — мечтательно протянула Самира, улыбаясь. — Сёстры, пожалуйста, делайте за меня дуа.
— Семейная жизнь не такое уж легкое дело, по-моему, — пожала плечами Марьям. — В ней тоже бывают черные полосы, и порой весьма немало…
— Это точно… — подхватила Алсу. — Особенно вначале. Сперва даже непривычно как-то — с тобой рядом появляется новый человек. А потом как-то незаметно привыкаешь, что он — неотъемлемая часть твоей жизни, и уже не представляешь себя без него. У меня вот муж в командировку уехал всего две недели назад, а я уже так скучаю, словно его полгода дома нет. И Хадиджа каждый день спрашивает: «Мам, ну когда папа приедет?» Ох… Ля иляха илляЛлах… А вначале… Пока друг друга узнаешь, притрёшься… Все бывает — и непонимание, и ссоры по пустякам. Даже у соблюдающих. А уж про тех, кто только в ислам вошел и ещё почти ничего не знает, и говорить не стоит. Им очень тяжело приходится порой… Я таких случаев немало знаю… Но какое счастье, когда всё это наконец проходит, и всё в жизни встает на свои места! И семейная жизнь становится такой, какой она должна быть по Шариату… Просто важно проявить терпение в начале и с достоинством встретить и пережить первые трудности. Ведь семейная жизнь — это тоже своего рода джихад …
Айна исподтишка наблюдала за реакцией Марьям. Заметив, что та изменилась в лице, она поняла: результат достигнут, и Алсу блестяще сыграла роль, которую она, Айна, отвела ей без её ведома…
Алсу с Самирой принялись обсуждать права мужа и жены в исламе, наперебой приводя хадисы на эту тему, а Айна, принеся тарелки, улыбнулась Марьям.
— Ох уж эта вечная тема…
Марьям тоже вздохнула, выдавив из себя улыбку, но ничего не сказала.
— Да, кстати, — решила воспользоваться моментом Алсу. — Давай ты нам лекцию прочитаешь о браке в исламе. Думаю, всем сёстрам полезно будет. А Самире в особенности.
— Давайте так: как Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) относился к своим жёнам и какие наставления давал относительно брака и семьи членам своей общины… В общем, эта тема в хадисах с разъяснениями. А то общая лекция на эту тему уже намечается в «мужском лагере». Думаю, через недельку-другую состоится. Нечто масштабное ожидается.
— Ты, Айна, как всегда, знаешь все секреты… — улыбнулась Алсу.
— По долгу службы, — отозвалась Айна. — Ладно, за еду… БисмиЛлях…
— М-м… Как пахнет… — протянула Самира. — Айна, ты обязательно должна стать моей наставницей в кулинарном искусстве. Мне это очень пригодится в семейной жизни…
Когда они закончили с едой, Айна принялась убирать посуду. Увидев, что Самира с Марьям увлечённо заговорили о чем-то, Алсу вышла на кухню к Айне.
Та кивнула ей на стул, поставила чай и принялась мыть тарелки.
— Айна, ты Самиру просто так насчет принца обнадёжила или правда намётки есть?
— Есть у меня для неё один принц на примете… Да только не знаю я, тот ли он, кого ей Аллах назначил, или нет.
Алсу улыбнулась и понимающе кивнула.
— Да простит меня Аллах за мое любопытство… Принц-то тоже азербайджанский?
— Да нет, — покачала головой Айна. — Наших кровей…
— Ингуш?
— Ага… Один из тринадцати детей.
— О ужас! — засмеялась Алсу. — Интересно было бы познакомиться с семьёй, в которой тринадцать детей…
Айна невозмутимо пожала плечами, раскладывая сладкое на блюдца.
— Ну, одного члена такой семьи ты, положим, уже знаешь…
— Кого? — не поняла Алсу.
— Кто сейчас на твоих глазах рулет режет… — вздохнула Айна.
Алсу хлопнула себя по лбу.
— Про тебя-то я и забыла… Сколько у вас девчонок в семье?
— Семь. Две от моей матери, и пять — от второй папиной жены…
— БаракаЛлаху фикум … — покачала головой Алсу.
Когда они допили чай и собрались расходиться по домам, по лицу Марьям Айна без труда догадалась, что Самира «загрузила» её своими мыслями по поводу того, «как же это прекрасно — брак в исламе». Стрела попала в цель…
Они разошлись после того, как Айна нагрузила Алсу очередной партией дисков и книг, а Самире дала распечатанный текст своей последней лекции, которую та пропустила из-за экзаменов, и рецепт своей знаменитой курицы…
— Ну как? — спросил Мухаммад, поздоровавшись.
Айна улыбнулась.
— Знаешь, маша-Аллах, всё не просто по плану — всё даже лучше прошло, чем я ожидала. Альхамдули-Ллях… Наша сестра Самира способна, по-моему, даже холодильник убедить в том, что брак в исламе — это истинное счастье и служение Аллаху. Дай ей Аллах крепкого имана и всех благ… От её слов кто угодно замуж захочет. К тому же она хадисами так и сыплет… Да вознаградит её Аллах за поиск знаний… Марьям, пока её слушала, наверное, всю свою семейную жизнь вспомнила и подумала, что не всё в ней было так уж плохо…
Мухаммад улыбнулся, внимательно поглядев на неё.
— Знаешь, я раньше никогда не мог представить тебя за пределами Ингушетии. Как-то ты в моем сознании прочно срослась с этими горами и аулом… А сейчас я вижу, что ты и в местную обстановку неплохо вписываешься, маша-Аллах…
— Ты не забывай, что я ещё и в Осетии три года прожила, восьмой, девятый и десятый класс училась там, среди осетин и русских, совсем даже не мусульман. И ничего…
— Наверное, потому, что ты, будучи отличницей, им всем сочинения писала по доброте душевной, — усмехнулся Мухаммад.
— Астагфиру-Ллах! — возмутилась Айна. — «Кто обманывает, тот не из нас»!
— Конечно, конечно… — поспешил успокоить её Мухаммад. — Это я так, в шутку. Я никогда не сомневался в твоей честности… Слушай, на какой странице в «Крепости» находится это длинное дуа… Ну, когда к мечети идешь…
— «Аллахумма-дж‘аль фи кальби нуран…»?
— Ага, вот это…
— На 55-й, если не ошибаюсь.
— Маша-Аллах… и как ты всё это помнишь? Такое впечатление, что ты в Осетии все эти три года только над шариатскими книгами и просидела…
Айна улыбнулась.
— Именно так всё и было. Тетя Хеда ведь дома осталась, отец туда ездил время от времени… Мы только вчетвером там с родителями были. Хава хорошо училась, у Салмана тоже проблем с учебой не было, помогать им сильно не приходилось. Вот я и пользовалась моментом, читала всё, что только можно, конспектировала, запоминала и делала для себя выводы. Да и отец этому моему рвению только рад был — Коран у меня проверял, книги приносил откуда-то… Говорил: «Вот заберёт меня Аллах, а мне за тебя награда идти будет»… Благодарю Аллаха за то, что Он мне такую бесценную возможность дал хоть немного полезных знаний приобрести…
Мухаммад помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом спросил:
— А что насчет Али, брата твоего? Кстати, ему двадцать один уже есть?
— Нет ещё. Двадцать пока. Они с Хавой ровесники. Через два года после меня родились… Я почву прощупала. У Самиры вопрос о национальности не стоит и у её семьи тоже, так что вызываю его, бисмиЛлях, и полагаюсь на Аллаха… Я с ним говорила вчера. Он сказал, что жениться не прочь. Предпочтения Самиры я тоже знаю. Инша-Аллах, они друг другу подойдут…
— Инша-Аллах… — отозвался Мухаммад. — А если нет, другой хороший мусульманин найдется, инша-Аллах…
— Возьмем её к нам, второй женой, — сказала Айна, ставя перед ним чай и сладости.
Мухаммад знал, что она говорит вполне серьёзно, но почему-то не смог сдержать улыбки.
Увидев, что он улыбается, она сказала, посмотрев ему в глаза:
— Аллах разрешил… И я совсем не против. Я выросла в семье, где две жены было, и никогда ничего плохого не видела. Мы всегда одной семьей были, просто дома было два. Тетя Хеда меня, сколько себя помню, как родную дочь любила, и точно так же наша мать — ёе детей… Помню, как-то соседка наша маму спросила: «Не тяжело тебе мужа с кем-то делить?» А она улыбнулась и ответила: «А что делить-то? Это ведь воля Аллаха была, чтобы он на Хеде женился. А Аллах каждому свой удел отмерил. И что ей Он предназначил, то мне никогда не достанется. Так же и она моего никогда не возьмёт… Она сестра мне, и я её как своих родных сестёр люблю… А любовь к одному человеку нас только больше связывает»… Да и со стороны отца я никогда разницы не чувствовала в отношении к нам и детям тети Хеды.
— Твой отец, Айна, золотой человек был, маша-Аллах. Он умел на две семьи делиться. И таких детей вырастить сумел. Дай Аллах каждому такую ответственность решиться на себя взять и вот так же, достойно и со спокойным сердцем, её пронести до конца своих дней…
— Просто он на Аллаха уповал и сердцем был к Нему привязан, — тихо сказала Айна. — И Аллах Ему всё облегчал…
Мухаммад улыбнулся.
— Проблема в том, что я однолюб. Если найдешь мне в этом мире вторую Айну, то я хоть завтра. А так — увольте. Хотя бы до тех пор, пока у меня не будет десятерых детей.
Айна улыбнулась, но все же погрозила ему пальцем и сказала:
— Мухаммад, никогда не говори «никогда»… В Пророке, да благословит его Аллах и приветствует, для нас наилучший пример, а у него в одно время девять жён было.
— Хорошо, не буду, — согласился он. — Но Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, ведь тоже сначала с Хадиджей, да будет доволен ею Аллах, четверть века прожил в любви и согласии, и только потом, после её смерти, на других женился…
* * *
— Места у вас здесь, конечно, маша-Аллах, — сказала Марьям, когда они возвращались вечером с пикника. — И лекция этого брата… Хасана… тоже хорошая была… Маша-Аллах.
Айна, сидевшая в автобусе рядом с ней, молча улыбнулась и попыталась представить, каково было Марьям читать намаз за своим бывшим мужем… Как-то издавна так повелось, что в подобных поездках намазом всегда руководил Хасан как лучший чтец Корана…
— Ну как? — спросил её Мухаммад, когда они зашли домой. — По-моему, сердца этих двоих друг друга не забыли. Хасан сегодня вообще глаз не поднимал… Мне кажется, шансы есть. А Аллах знает обо всем лучше…
— Мне тоже так кажется, — кивнула Айна. — Инша-Аллах… У Марьям тоже все на лице было написано, хотя она и старалась это скрыть…
— Не знаю, Айна, получится ли у нас то, что мы задумали, но сердце мое спокойно. Ведь мы ради Аллаха это делаем. И мне ничего не жалко ради того, чтобы эта пара вновь соединилась… И я знаю: если Аллаху это угодно, так оно и будет.
— Инша-Аллах… — отозвалась Айна. — Я бы тоже очень хотела, чтобы в этом мире стало на одну хорошую мусульманскую семью больше…
* * *
Мухаммад с Хасаном и Ахмадом только что закончили читать Коран. Раздался звонок в дверь.
— А вот и новоиспечённый глава семейства… — улыбнулся Мухаммад. — Опоздал всего-то на двадцать пять минут.
Ахмад усмехнулся.
— Молодожёнам простительно… Ты, Мухаммад, сам когда-то через это прошёл.
— Точно… И даже не так давно — еще свежи воспоминанья… Но больше чем на восемнадцать минут я никуда не опаздывал даже в медовый месяц…
Хасан улыбнулся.
— Ну, брат, не вечно же твоему рекорду существовать…
Вошедший Руслан посмотрел на них с некоторым недоумением.
— Салям алейкум всем. Это вы в честь чего такие весёлые?
— Чужая радость всегда заражает, — сказал Ахмад, потягиваясь. — Мусульмане ведь как единое тело — вместе радуются, вместе плачут… Вот мы смотрим на тебя и радуемся… Маша-Аллах, как лампочка светишься.
— Как семейная жизнь? — спросил Мухаммад.
Руслан улыбнулся.
— Альхамдули-Ллях… Делайте дуа за меня, чтобы Аллах меня хорошими детьми одарил, которые выросли бы истинными мусульманами и принесли пользу исламу…
— Инша-Аллах, брат, — с готовностью отозвался Ахмад, поднимая Коран. — Должок за тобой… Готов сдавать?
— Готов… Хоть сейчас, — улыбнулся Руслан.
— Подожди немного. Пусть сначала о свадьбе своей расскажет и о том, как там столица украинская поживает. А потом начнём по второму кругу читать, и он с нами, — предложил Мухаммад.
Посмотрев на задумавшегося о чем-то Хасана, он лишь молча улыбнулся…
— Как продвижения, хабиби? — спросила Айна, когда все разошлись по домам. — Долгая у вас беседа была, маша-Аллах… Уже половина одиннадцатого.
— Счастливые часов не наблюдают, — улыбнулся Мухаммад. — Пока Руслан рассказывал, Хасан, наверное, свою свадьбу вспоминал. Во всяком случае, у него вид такой был…
— Инша-Аллах… — сказала Айна, взглянув на календарь. — Десять дней осталось…
* * *
— Хасан, может, ты нам лекцию какую состряпаешь? — предложил Мухаммад. — А то что-то мы давно тебя не слышали…
— Когда? — тут же отозвался Хасан. — И о чём?
— Когда тебе удобно… А тему ты сам выбирай.
Стоявший рядом Руслан улыбнулся.
— Какое счастье, что Хасан у нас такой безотказный. Как много потеряла бы наша умма, будь он упрям…
— «И опережайте друг друга в совершении благих дел» — тихо сказал Хасан, улыбнувшись.
* * *
— Завтра лекция будет… Брат этот читает, Хасан, — деловито сказала Айна. — Он всегда интересные вещи говорит… Сходим, инша-Аллах? У тебя никаких планов нет?
Увидев, что Марьям замялась, она спросила:
— Настроения нет?
— Да нет, ничего… Пойдем, конечно. Инша-Аллах, что-нибудь полезное для себя узнаем… — тут же отозвалась Марьям.
— Отлично. Зайду за тобой в одиннадцать, инша-Аллах.
* * *
— Как тебе лекция? По-моему, у этого брата талант просто — конечно, никого не хвалю наперекор Аллаху…
— Маша-Аллах… Мне понравилось, — подхватила Алсу.
— Мне тоже, — кивнула Марьям. — У нас, в Питере, ислам не так развивается, конечно. Надеюсь, что и у нас там когда-нибудь будут такие люди…
— Инша-Аллах, — отозвалась Айна. — Мы здесь будем делать дуа за наших питерских сестёр.
* * *
— Слушай, Ахмад, — сказал Мухаммад, поздоровавшись. — По-моему, назрела необходимость лекцию прочитать о значении брака в исламе… Такую, общего плана, чтобы умму нашу просветить…
Ахмад пожал плечами.
— Ну так за чем дело стало? Читай, ты же у нас мастер слова, маша-Аллах…
— Да нет, — улыбнулся Мухаммад. — Когда дело касается таких вопросов, я слагаю свои полномочия и уступаю место прирождённому оратору… Маша-Аллах. Кроме шуток, Ахмад. На такую тему что-то собрать лучше тебя никто не сможет. Это моё личное мнение.
— Ладно, подумаю над твоим предложением. Завтра не обещаю, но в пятницу можно будет. После джум‘а…
— ДжазакаЛлаху хайран, брат. Ты оказываешь своей умме великую услугу, и Аллах тебя не оставит без награды, инша-Аллах…
* * *
— Хасан, тебе Ахмад сказал уже, что после джум‘а лекцию читать будет? Про семью и брак в Исламе…
— Нет, — Хасан улыбнулся, посмотрев на Мухаммада. — Тема-то для меня, как бы это сказать, не очень животрепещущая… Я же убеждённый холостяк.
Мухаммад махнул рукой.
— «Не знает человек, что с ним случится завтра, не знает человек, в какой земле умрет»…
Хасан кивнул.
— Это точно… Ладно, приду, если настаиваешь… В конце концов, полезное знание лишним не бывает.
* * *
— Лекция была что надо, маша-Аллах. По-моему, Хасан уже не так уверен в своём намерении не жениться ближайшие несколько лет.
— Инша-Аллах… — сказала Айна. — На Марьям лекция тоже повлияла… Заметно было.
— Что ж, мы подошли к концу нашего плана. Два пункта осталось. Пусть Аллах нам поможет довести это дело до конца.
Он помолчал немного, затем сказал:
— Кстати, могу тебя поздравить — сегодня ты мне сдаёшь последние две страницы суры «Аль-Маида». Могу тебе даже торт купить по такому случаю…
— Без торта обойдемся, — улыбнулась Айна. — Мы же Коран ради Аллаха учим, а у Него — самая лучшая награда…
* * *
Мухаммад стоял в ванной у зеркала, подравнивая машинкой короткую бороду. Близнецы сидели на одном стуле возле компьютера, уже в двадцатый раз с неугасающим интересом смотря мультфильм на какой-то исламский сюжет. Айна гладила белье, заодно сосредоточенно «перетряхивая» все свои шариатские знания и собирая из подходящих, на её взгляд, элементов мозаику, которая должна была превратиться завтра в лекцию о единстве уммы.
— Так оставить или ещё немного укоротить? — спросил Мухаммад, выключив машинку.
— Какая разница? — пожала плечами Айна. — У тебя всё равно на лице написано, что ты кавказец. Какая бы у тебя ни была борода, за украинца, русского или татарина ты никак не сойдёшь…
— Действительно, — улыбнулся Мухаммад. — И чего я тут, скажите на милость, целых пятнадцать минут мучаюсь, когда всё так просто…
Айна выключила утюг из розетки и взяв стопку выглаженного белья, осталась стоять, исподтишка наблюдая за Мухаммадом, который сосредоточенно смотрел на себя в зеркало, выискивая неровности в только что подстриженной бороде.
Она скользнула взглядом по его лицу — широким бровям над карими глазами, носу с горбинкой, запавшим щекам, и на душе у неё потеплело. Этого человека она любила уже десять лет, и только три с половиной года назад, когда они поженились, у неё наконец-то появилась возможность сказать ему об этом. А до этого она любила его молча, никогда не поднимая на него глаз, никогда специально не ища встречи, и ей никогда в голову не приходило как-то намекнуть ему о своих чувствах или чем-то привлечь его внимание. И любовь эта никогда не была ей в тягость и никогда не причиняла ей боли и страданий, не терзала её и не мучила. Как раз напротив — это светлое и чистое чувство только добавляло её сердцу спокойствия и умиротворения. Она слышала, как отец хвалил его иман, богобоязненность и скромность, как местный имам ставил его в пример остальной молодежи, и как о нём с уважением отзывались другие люди, и любовь в её сердце росла. Даже в лицо его она знала плохо, потому что с детства была приучена не поднимать глаз на мужчин, и взгляд её если и падал на лицо мужчины, то совершенно случайно. Она всегда шла по самому краю дороги, а когда навстречу шёл мужчина, отворачивала голову. И он не был исключением. Просто когда проходил он, сердце её тут же сообщало ей об этом. Как оно узнавало об этом, как угадывало это столь точно и безошибочно? Она не знала, но это послание, полученное от сердца, что билось в её груди ровно и спокойно, заставляло её вспомнить Аллаха, и всю дорогу домой она делала зикр , едва заметно шевеля губами и глядя себе под ноги… Любовь эта никогда не нарушала равновесия в её душе, потому что она знала, она верила всей душой — если Аллаху это угодно, если в этом для них благо, Он их соединит. А как это будет, где и когда — это её никогда не волновало — к чему думать об этом, если ей все равно не дано это узнать до того, как оно случится… Поэтому она любила его спокойной любовью, делала дуа и просто ждала, зная, что всему своё время и ничего в этом мире не происходит раньше срока… и в Осетию она уехала с таким же спокойным сердцем, всё так же уповая на Аллаха и зная, что ни один человек не избежит предписанного ему и ни один человек не возьмет того, что Аллах уже отдал другому… а когда отец, улыбнувшись и внимательно посмотрев на неё, сказал: «Ну что, дочка… Сватает тебя Мухаммад» — она только молча улыбнулась и опустила взгляд. В ту ночь она не ложилась, до самого рассвете читая намаз и благодаря Аллаха за всё, что Он ей дал в этой жизни…
Мухаммад, почувствовав на себе её взгляд, повернулся и посмотрел на неё:
— Что?
Айна улыбнулась и покачала головой.
— Да нет, ничего… Просто я тебя люблю…
* * *
— Руслан, салям алейкум! Это Мухаммад… Как жизнь молодая?
— Альхамдули-Ллях… Как у тебя?
— Так же, альхамдули-Ллях… У тебя какие планы на завтра?
— Да никаких вроде… А что?
— Мне нужно, чтобы ты меня в гости пригласил… с женой… и Хасана. Очень нужно, брат. Всего сказать не могу, уж прости. Но это ради Аллаха… Просто сделай намерение ради Аллаха.
— Хорошо… — растерянно ответил Руслан. — Приходите завтра к пяти, инша-Аллах… «Кто верует в Аллаха и в Последний День, пусть оказывает почет своему гостю…» 
— Ты мне как раз последние два хадиса из «Сорока хадисов» ан-Навави не сдавал… Хорошая возможность нам обоим награду Аллаха заслужить. Учи, в общем, если подзабыл.
— Инша-Аллах. Ты диск захвати — тот, который ты мне в субботу обещал.
— «Погубленные народы»?
— Он самый…
— Инша-Аллах… Не забудь после кыяма за меня дуа почитать.
— Инша-Аллах. В свою очередь прошу тебя о том же, брат…
* * *
Айна знала: как только Марьям познакомится с Аминой, женой Руслана, они тут же найдут тему для разговора. Амина, тихая, скромная, но в то же время очень умная и начитанная, была прекрасной собеседницей. Всё вышло именно так, как она рассчитывала. Увидев, что они увлеклись беседой, Айна взяла на себя пятерых детей — двоих своих и троих соседских, которые часто сидели у Амины. Айна знала, что Марьям может получить немало пользы от общения с Аминой, поэтому старалась, чтобы дети не мешали им. Посмотрев на неё, сидящую на полу в кругу детей, которые слушали её, поглощая при этом конфеты с соком, Марьям невольно улыбнулась…
Когда соседских детей забрали, а её близнецы порядком уморились и примостились на диване, Айна стала показывать Амине интересные исламские сайты — в компьютерных премудростях Амина начала разбираться совсем недавно…
Когда они вышли, уже стемнело.
— Давайте я вас подвезу, — сказал Руслан. — А то время позднее.
Айна исподтишка наблюдала за Марьям, которая только сейчас узнала о том, что всё это время в доме вместе с ними был Хасан…
Они сели в машину. Хасан с одним из близнецов Мухаммада — на переднее сиденье, Мухаммад со вторым сыном — на заднее с краю, за ним Айна, а рядом с ней, с другого краю, как раз за спиной Хасана — Марьям. Дорогой они молчали — разговаривали только Мухаммад с Русланом. Хасан смотрел в окно, Марьям тоже…
Позже, когда они приехали домой, Айна сказала:
— Это так странно, когда два человека, в сердцах которых явно жива ещё былая любовь, думают друг о друге, и при этом не допускают мысли о том, что они могут соединиться вновь…
Мухаммад посмотрел на неё. Когда она говорила вот так, вдруг, что-то красивое, ему казалось, что сама она становится красивее. Она была красивой всегда, но красота эта была каждый раз разной. Вот и сейчас, когда в её больших и выразительных глазах появилась грусть, красота её приобрела какой-то новый оттенок. В глазах этих всегда жил свет — печаль не могла прогнать его, а улыбка только делала его ярче и преображала её лицо. Наверное, подумал он вдруг, для тысяч людей она была обыкновенной ингушкой, подобной многим другим, но для него она всегда была его неповторимой Айной…
— Да, ты права, — вздохнул он. — Я от души надеюсь, что это воссоединение всё же произойдет. Инша-Аллах… Знаешь, я отдал бы всё, чем владею, — этот дом, мою работу, всё мое имущество, лишь бы только мой брат в исламе был счастлив… Мне всегда казалось, что это так легко — пожертвовать всем ради того, чтобы у близкого тебе человека благополучно сложилась жизнь…
— Инша-Аллах, Аллах ответит на наши дуа, и мы увидим наконец счастливые улыбки на лицах этих двоих, — улыбнулась Айна.
— Амин… — отозвался Мухаммад.
* * *
— Али завтра в восемь вечера прилетает, инша-Аллах, — сказала Айна.
Она сидела на ковре, возле жующих виноград близнецов, и пришивала пуговицу на рубашку Мухаммада.
— С полной сумкой подарков для любимой сестры, — улыбнулся Мухаммад.
— Скорее, для мужа любимой сестры, — уточнила Айна.
Мухаммад улыбнулся. Он тоже знал о привычке Али отдавать последнюю копейку ради того, чтобы сделать кому-то приятное…
— Инша-Аллах, будем встречать… Ты невесте уже сказала?
— Да нет, — улыбнулась Айна. — А то она от волнения ещё двое суток спать не будет, а потом перед Али с таким видом предстанет, что он испугается.
Мухаммад вздохнул и покачал головой.
— Ох уж эта молодежь… Ля иляха илляЛлах.
* * *
Когда они возвращались домой из аэропорта вместе с Али, уже стемнело. Мухаммад вел машину. Айна клевала носом на заднем сидении — она почти всю ночь провела за книгами, выискивая ответы на заданные ей за последнюю неделю семь заковыристых шариатских вопросов. Возле неё спали, повалившись к ней на колени, утомлённые долгим и насыщенным днём дети.
Только Али, сидевший на переднем сидении рядом с Мухаммадом, выглядел на редкость бодрым, никаких следов перелёта заметно не было. Высокий, широкоплечий и накачанный, он выглядел старше своих двадцати. Едва сойдя с самолета, он заключил Мухаммада, Айну, а затем и племянников в свои крепкие объятья, оказавшись в которых, Айна, как всегда, охнула: «Али, у меня аж ребра захрустели!» Когда они сели в машину, он тут же начал активную беседу. Бросив пару взглядов в сторону мужественно борющейся с одолевающим её сном Айны, он, видимо, понял, что сейчас сестра для него не лучший собеседник, и потому всё своё внимание обратил на Мухаммада.
В нём жила такая же неиссякаемая, бьющая потоком энергия, какую он привык видеть в каждом движении Айны. Но на этом сходство между ними кончалось. Внешне они были настолько разные, что заподозрить какое-то родство между ними было просто невозможно. Мухаммаду всегда было интересно смотреть на них, когда они стояли рядом, и каждый раз он невольно улыбался, думая про себя: «Субхан-Аллах, как же они непохожи друг на друга». Дети разных матерей…
Они вышли из машины. Айна держала на руках спящего сына. Второго взял Мухаммад.
Когда они зашли в дом, Али сбросил с плеча увесистую сумку и внимательно посмотрел на Айну, которая зашла последней. Переступая порог, она, зевая на ходу, по привычке пробормотала: «БисмиЛляхи валяджна ва бисмиЛляхи хараджна ва ‘аля раббина таваккяльна…» 
— Слушай, тебя, по-моему, нужно отправить спать…
Мухаммад невольно улыбнулся: в голосе Али прозвучала нотка братской заботливости…
— Да нет, ничего, — устало улыбнулась она. — Я сейчас только детей уложу и чай поставлю, а вы садитесь пока, отдыхайте.
Она отвела в комнату детей, а Али оттащил сумку на кухню и принялся выгружать из неё подарки. Мухаммад наблюдал за этим процессом, обещавшим затянуться, с еле сдерживаемой улыбкой.
Айна налила им чаю и поставила на стол пироги и сладкое, между делом расспрашивая брата о том, что творится дома.
— Как мама?
— Ваша или наша? — улыбнулся Али.
— И та, и та… — отозвалась Айна, тоже улыбнувшись.
— Да все альхамдули-Ллях. Обе тебе салям передают. Я вчера у твоей мамы сидел, чай пил, она говорит: «Вроде вас так много у нас с Хедой, а как Айна уехала, кажется, дом пустой совсем»…
Айна улыбнулась.
— Как там Хава?
Али засмеялся.
— Да вот, припомнила мне на днях, как мы в детстве с ней дрались, и она была вся в царапинах, а я всегда выходил из схватки невредимым… — по его улыбке Айна без труда поняла, что он до сих пор гордится своими детскими победами. — Я ей говорю: «Неужели ты на меня всё ещё обижена за это?» А она опять надулась… Ну, ты ж её знаешь. Пришлось пойти и купить ей торт. Этот, её любимый. Она сразу оттаяла. Я ей пообещал, что мы с Турпалом выдадим её замуж за самого замечательного мусульманина в Ингушетии, и был заключен очередной мирный договор…
Мухаммад улыбнулся. В этой семье, подумал он, никогда и никому не было скучно…
Али охотно выкладывал последние новости, а Айна тем временем подливала ему чаю.
Когда они поели и Айна стала убирать со стола, в комнате зашумели дети, и Айна, потерев покрасневшие от усталости глаза, сказала Али:
— Сделай одолжение, Али… Пойди, расскажи им сказку… Эту… — язык у неё уже не ворочался.
— Про льва? — тут же подхватил Али.
— Ты что, тоже её знаешь? — с удивлением спросил Мухаммад, внимательно посмотрев на него.
— Конечно, знаю… А ты что, не знаешь? — в свою очередь удивился Али, встречаясь с ним взглядом.
— И про Честь? — вместо ответа спросил Мухаммад.
— Это где про Огонь, Воду, Ветер и…
— И про соседа? — не дал ему закончить Мухаммад.
— Это про должника и соседа, который долг за него уплатил, чтобы он дом не продавал?
Мухаммад хлопнул себя по лбу и, воздев глаза к небу, сказал:
— Ля иляха илляЛлах! Куда я попал…
Айна с Али переглянулись и засмеялись.
Али удалился в детскую, а Айна, глядя ему вслед, покачала головой.
— Не представляю, Мухаммад, чтобы я делала, если бы у меня не было братьев…
— Девушка без братьев — ткъам бийна оалхазар . Так ведь в старину говорили, — отозвался Мухаммад.
— Верно говорили, надо им должное отдать … — вздохнула Айна.
* * *
— Салям алейкум… Ну что, джигит, как дела? — спросил Мухаммад Али, у которого был очень довольный вид.
Уже третий день он по три часа пропадал в доме невесты. Айна высказала предположение о том, что его там уже полюбили, как родного сына. Он и впрямь умел завоёвывать сердца. Открытый, искренний, веселый, очень добрый и общительный, он мог покорить любого за каких-нибудь полчаса. «У него друзей пол-Ингушетии, и я не помню, чтобы он хоть раз с кем-то поссорился», — как-то сказала о нём Айна. Его любили даже в армии, где он только что честно отслужил положенные два года.
— Женюсь я, — просто ответил он. — Инша-Аллах. Через три недели…
— Маша-Аллах. Итак, одна свадьба уже намечается… — заключил Мухаммад.
— Одна? — с недоумением посмотрел на него Али. — А ты что, тоже женишься? На второй?
Мухаммад улыбнулся и, положив руку на хрупкие плечи Айны, сказал:
— Да нет… Мы с Айной договорились, что сначала заведем десять детей…
— Ну, в добрый час, — отозвался Али. — Будем всей нашей большой семьей делать за вас дуа.
— А как тебе положение нашей украинской уммы? — поинтересовался Мухаммад.
Айна вышла на кухню.
— Отлично, маша-Аллах, — тут же воодушевился Али. — Моя сестра прекрасно работает, да вознаградит её Аллах…
Мухаммад усмехнулся.
— Ну, положим, далеко не она одна…
— Возможно, но во всём, что здесь происходит исламского, я вижу её руку, — тут же возразил Али.
Он понизил голос.
— Моя сестра, Мухаммад, способна горы свернуть ради Аллаха… И мне очень странно, что ты этого до сих пор не знаешь.
Мухаммад улыбнулся.
— Ну, скажем, я об этом давно догадывался. А после твоих слов подозрение превратилось в уверенность…
Али тоже улыбнулся.
— У неё способность редкая с детства — людей к себе притягивать и со всеми уживаться. Даже там, в Осетии, когда мы в школе учились — я ведь с ними был, мама и все братья и сестры дома остались… Уж насколько мы с осетинами не контачим после 92-го… А она, помню, однажды идёт, не спеша так, мимо нашего дома, а с ней девушка ещё одна — в хиджабе… Я так опешил — тебе не представить. Айна с Хавой на всю школу, да и на весь район, одни в хиджабе были. Там же глухомань такая — в радиусе десяти километров, наверное, не то что соблюдающего мусульманина — даже простого ингуша днём с огнём не сыщешь… А тут такое зрелище… Она домой приходит, я её спрашиваю с порога: «Кто это с тобой был там, на дороге?» А она спокойно так отвечает: «Одноклассница. Осетинка одна, ислам приняла…» В той глуши ислам можно было принять только от Айны: Хава со мной в одном классе училась, и имей она к этому отношение, я бы знал… Но Айна не сказала никому — гордиться не хотела… Она с этой девушкой до сих пор связь поддерживает.
Мухаммад вздохнул.
— Скольким еще неизвестным фактам биографии моей жены предстоит выйти наружу…
* * *
Мухаммад потер руки.
— Всё, джанечка… БисмиЛлях… Идём на прорыв. Завтра решающий день… Ставь сегодня будильник на час раньше — кыям подольше почитаем. Будем дуа делать, чтобы всё у нас получилось. Хотя, чует моё сердце, что мне и не уснуть…
Айна вздохнула и молча кивнула. Мухаммад без труда понял, что и в её груди сердце бьётся взволнованно и тревожно…
— Полагаемся на Аллаха. Все равно не случится ничего, кроме предопределенного Им…
…До фаджра оставалось полчаса. Мухаммад отошёл от Айны, которая читала намаз, стоя за его спиной, и опустился в земной поклон.
«О Аллах… Ты знаешь, что мы желаем соединить эту пару ради Тебя и, делая это, не стремимся ни к чему, кроме Твоего довольства и Твоей награды. И если в этом соединении благо для нас обоих, то помоги нам довести наше дело до конца… а если нет, то предопредели нам всем благо в любом случае… Где бы мы ни оказались…»
В другом углу комнаты, также склонившись в земном поклоне, застыла Айна.
— «О Аллах… Это моя сестра в религии Твоей… Ты знаешь, что я полюбила её ради Тебя. Предопредели же ей счастье, где бы она ни оказалась, и соедини её с человеком, который поможет ей достойно прожить земную жизнь, запастись благими делами для Мира Вечного и снискать довольство Твоё и награду… И даруй ей и нашему брату Хасану крепкий иман и полезные знания, и соедини их во благе… Поистине, Ты — Всемогущ».
* * *
— Салям алейкум, проходи, — Хасан впустил его и закрыл дверь.
— Ва алейкум ас-салям. Как жизнь, брат? — спросил Мухаммад, проходя в маленькую гостиную и усаживаясь на видавший виды диванчик.
Он вытянул ноги и устало потянулся. Он сам не знал почему, но он очень любил скромное холостяцкое жилище Хасана. Было в этой ничем не примечательной квартирке что-то такое, что делало её уютной и заставляло его чувствовать себя в ней как дома… Впрочем, как он сам себе порой признавался, дело, наверное, было всё-таки не столько в самой квартире, сколько в её хозяине… Хасан был одним из тех людей, которые освещают собой любое место, в котором оказываются, — своим иманом, своим умом, своими мудрыми и проникающими в самую душу словами, даже просто безмятежной, доброй, обаятельной и какой-то удивительно тёплой улыбкой, неведомым образом уживающейся с едва заметной грустью в глазах… Мухаммад искренне любил этого человека, который давно уже был одним из самых близких его друзей, если не сказать самым близким из них, и он так привык к этим крепким братским узам, связавшим их когда-то раз и, как надеялся Мухаммад, навсегда, что порой забывал о том, что между ними не было кровного родства. Более того, они принадлежали к двум разных народам… Но разве это было важно? Нет, конечно же, нет. Главное, что существовали два сердца, живущие исламом и бьющиеся для него, и два этих сердца прочно связала дружба…
Хасан улыбнулся и, усевшись в такое же видавшее виды кресло напротив Мухаммада, сказал:
— Равиль заходил вчера — насчет женитьбы советоваться… Мы с ним до двенадцати сидели…
Мухаммад молча улыбнулся.
Хасан вздохнул.
— Эх, где мои двадцать лет… Знаешь, я порой искренне завидую их энтузиазму…
Мухаммад внимательно посмотрел на него.
— А может, в тебе этот энтузиазм тоже есть, просто ты его слишком глубоко запрятал?
— Всё возможно… — улыбнулся Хасан и поскрёб щетину на запавших щеках. — Чужой пример заразителен, как известно… Ладно, хватит обо мне. Я не особо интересная тема для обсуждения. Давай лучше о тебе поговорим… Что нового у тебя?
Мухаммад вздохнул и посерьёзнел. Заметив это, Хасан тихо спросил:
— Случилось чего?
— Да нет… — отозвался Мухаммад. — Просто жена мне задачу задала. Говорит, нужно жениха найти для этой её сестры русской из Питера. Девушка, говорит, замечательная, и нельзя, чтобы она вот так без мужа сидела. — Мухаммад снова вздохнул. — Я, признаться, долго думал, как к этому подойти и с какой стороны за это взяться. Всех перебрал, никто на эту роль не подходит. Одни своей национальности девушку хотят, другие женаты уже… Вот я и подумал, может, ты мне кого подскажешь…
Мухаммад изо всех сил старался не выдать себя выражением лица. Если бы только Хасан знал, как он сейчас волнуется и с каким напряжением ожидает ответа…
«О Аллах, на Тебя полагаюсь всецело и знаю, что Ты предопределил судьбу всякой вещи… и Ты делаешь, что пожелаешь… и никогда не случится то, что Тебе не угодно, и все от Тебя блага… Господи, если есть польза в том, что я сейчас делаю, помоги мне!»
Мухаммаду казалось, что эти слова повторяет сейчас его громко стучащее в повисшей тишине сердце…
Хасан некоторое время молчал, потом вдруг улыбнулся и посмотрел на Мухаммада.
— А я на эту роль не подойду, как по-твоему?
Мухаммаду захотелось вскочить и тут же шлёпнуться в земной поклон от радости, а потом задушить Хасана в крепких братских объятьях, но он сдержался и лишь пожал плечами.
— Подходишь… Очень даже подходишь. Если честно, мне кажется, что это просто идеальный вариант. Я о тебе в первую очередь и подумал… Просто ты вроде решил на всю жизнь холостяком остаться…
— Ну, положим, в исламе обета безбрачия нет… — улыбнулся Хасан.
— Тогда нет проблем, — заключил Мухаммад.
— Рано радуешься, — по-прежнему улыбаясь, покачал головой Хасан. — Она ещё не согласилась.
— Инша-Аллах, согласится. На все воля Аллаха, так ведь?
— Бесспорно, — отозвался Хасан. — И Ему хвала, и к Нему возвращение…
* * *
— Айна, знаешь, мне кажется сейчас, что Аллах мне крылья дал, и я летать могу… — тихо признался Мухаммад. — Это такое великое чувство, когда ты делаешь что-то ради Аллаха, с чистым намерением, и Аллах открывает тебе дорогу…
— Поистине, порой раб Аллаха делает что-то, что ему самому кажется незначительным, а у Аллаха оно велико… Завтра, инша-Аллах, все ясно будет.
* * *
Марьям сама открыла ей дверь — Алсу дома не было. Они обменялись приветствиями и поцеловались.
— Что-то у тебя вид неважный… — сказала Айна, приглядываясь к ней.
— Да нет, всё альхамдули-Ллях. Просто сегодня всю ночь не могла уснуть. Всё мысли какие-то в голову лезли — воспоминания всякие… Потом я встала и начала Коран читать, чтобы время даром не терять. А после фаджра, когда рассвело, сон и вовсе испарился… Как ты? Как дети?
— Всё в порядке, альхамдули-Ллях… у меня новость для тебя есть…
— Хорошая, надеюсь? — улыбнулась Марьям.
— Для меня — очень даже, а для тебя — не знаю… Чужая душа — потёмки…
Она помолчала намного, потом с торжественностью произнесла:
— Тебе хочет сделать предложение один человек. Отличный брат, маша-Аллах. Только ты никому не говори пока, а то обзавидуются!
— И кто же этот таинственный незнакомец? — с улыбкой спросила Марьям.
— Ближайший друг моего мужа… Тот чеченец, Хасан, — отозвалась Айна.
Она стояла сейчас напротив Марьям, делая про себя зикр и прося Аллаха о том, чтобы Он связал искренней любовью сердца этих двоих, и чтобы в этом мире появилась ещё одна семья, построенная на имане, богобоязненности, благочестии, страхе перед Аллахом и покорности Ему…
«В конце концов, я же делаю это ради Аллаха, и как Он пожелает, так всё и будет, и нет повода волноваться…» — сказала себе Айна, исподтишка наблюдая за молчащей Марьям.
Эта мысль вселила в её душу спокойствие, и она вздохнула свободнее.
Наконец Марьям улыбнулась и тихо сказала:
— Ну что ж, как говорила Самира, придёт и наша очередь… Хотя я, конечно, намного от неё отстала…
На душе у Айны сделалось легко, и она сказала:
— Поздравляю тебя, сестра. Дай вам Аллах счастья в обоих мирах…
* * *
— Альхамдули-Ллях! — Айна с порога бросилась на шею Мухаммаду.
— Получилось? — выдохнул он, хотя вопросы были уже ни к чему.
— Согласна она… Ля иляха илляЛлах!
Мухаммад словно опомнился и, выпустив её из объятий, скомандовал:
— Быстро в земной поклон. Мы всегда должны быть благодарными рабами!
Айна бросила сумку на пол и, выскользнув из босоножек, тут же опустилась в земной поклон и прижалась лбом к полу. Мухаммад опустился рядом с ней.
* * *
— Ладно, что теперь? — спросил Мухаммад. — У меня отпуск начинается в августе…
— Свадьба Хасана и моего брата, а потом домой, — отозвалась Айна. — Мы ведь так хотели…
— В Малгобек? — Мухаммад смотрел на неё с улыбкой.
— Как скажешь… — ответила Айна, не глядя на него. — Тебе виднее…
Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь. Он знал — она скорее пройдёт огонь, воду и медные трубы, чем решится возразить ему. Такой уж у неё был характер…
— Ты же туда не хочешь, Айна… Не городская ты.
— Я семью твою увидеть хочу — соскучилась потому что… А Малгобек… Ну, по парку прогуляешься… Ну, у памятника постоишь. А на третий день вроде и делать нечего…
— Вот на три дня и поедем. Погостим у моих братьев, а потом к родителям нашим в твои родные горы…
— Кстати, — сказала Айна. — Мама ведь твоя тоже с наших мест родом. Так вот она сколько лет прожила в Назрани, и вас всех там вырастила. А потом все равно её домой потянуло, в родные края, и она вернулась… и тетя Хеда говорила, что хорошо ей там, лучше, чем где бы то ни было, а ведь она с Назрани сама…
— Правильно, — вздохнул Мухаммад. — Это мы уже столичные, на вас совсем непохожие. Вы там, в поднебесье, выросли, орлы горные вас крыльями своими задевали и ущелья у ваших ног лежали. Там, на просторах, у древних башен, человек совсем другим вырастает, не то что мы, среди машин и заводов… Да, верно замечено — рождённый ползать летать не может…
Айна улыбнулась, встала из-за компьютера и, сев на ковер возле него, сказала:
— Может… Всё он может… Если только Аллах ему силы даст. Когда вера в сердце человека полноводной рекой разливается, никакие берега её не удержат…
Мухаммад вздохнул.
— Ладно, убедила… Будем лазать по всей горной Ингушетии и твоему любимому ущелью Шоан… И башни твои ненаглядные изучать в тысячу первый раз… И ты опять будешь читать намаз на траве, у башен, а дети рванут, как тогда, в разные стороны, а я буду стоять и думать, за кем бежать…
— Поплескаешься с ними у ручья, и никуда они, инша-Аллах, не денутся… — улыбнулась Айна. — А что, если я прямо сейчас пойду подарки для твоей семьи покупать? И дети заодно прогуляются, а ты поспишь как раз, ты же устал сегодня…
— Иди… И Али разбуди и с собой возьми. Ему тоже полезно встряхнуться… Ты, кстати, знаешь, что он Коран наизусть знает?
— Знаю, — улыбнулась Айна. — Он мне в шестнадцать лет ещё в этом признался. У меня и сейчас его слова в ушах звучат: «Я бы и тебе не сказал никогда, просто это такая радость, и очень хочется с кем-нибудь ею поделиться…»
— Да поможет ему Аллах подняться ещё выше… — сказал Мухаммад.
Он задумался, и мысли унесли его далеко — туда, где был тот самый дорогой сердцу уголок, который у каждого человека свой, и имя ему — Родина. На мгновение он представил себя дома, в кругу семьи… Он вспомнил, как в первый раз выехал из Ингушетии — поехал на четыре месяца в Турцию с другом-азербайджанцем — и как впервые испытал это не поддающееся описанию чувство — тоску по Родине… Это было одиннадцать лет назад, но чувство это он прекрасно помнил до сих пор… Тогда, вернувшись домой, он поделился с матерью своими впечатлениями и сказал, что очень скучал — по дому, по этим улицам, по этой земле… А мать улыбнулась в ответ и сказала: «Просто земля эта с кровью твоей смешана, и где бы ты ни был, она тебя домой тянет…» Его поразило тогда, как легко его мать сумела уложить все его неясные ощущения и мысли, которые ему никак не удавалось выразить словами, в эту удивительно точную фразу…
Он подумал о предстоящем путешествии и улыбнулся, представив, как они с Айной и детьми сядут в самолёт, и все будут с удивлением разглядывать девушку в небесно-голубом платье и большом платке, а она, как всегда не обращая на эти взгляды ни малейшего внимания, положит голову к нему на плечо и спокойно заснет, демонстрируя всему миру, что эти разговоры об «униженной и порабощённой женщине Востока» её совершенно не интересуют, а её дышащее спокойствием и умиротворением красивое лицо скажет всем, кто посмотрит на него: «Я — счастливая мусульманка, раба Всевышнего».
Он поднял голову и посмотрел на Айну, которая застегивала платок. Хиждаб у неё всегда был голубым, как небо, и цвет этот в сознании Мухаммада навсегда слился с её образом… Он порой искренне удивлялся тому, как естественно смотрелась она в этом своем хиджабе в любом месте, в любом окружении, в любой обстановке. И в горах, посреди аула, у покосившейся сакли, в обнимку с парой ишаков, и на городской улице, среди немусульман, на фоне рекламных огней и проносящихся мимо машин — всюду она выглядела уместно, и образ её всегда гармонично вписывался в окружающее пространство, где бы она ни оказалась… Девушка в голубом, мусульманка, любящая свой хиджаб и носящая его с гордостью, живой символ гармонии и покоя… Весь вид её говорил о мире, царящем в её душе… Она казалась частью этого самого неба, вобравшей в себя всю его чистую красоту, от которой захватывало дух.
Мухаммаду вспомнились слова Салмана, сказанные им однажды: «Если Айну с её хиджабом поместить на Северный полюс, то и там, среди снегов и белых медведей, она будет выглядеть вполне естественно и, так сказать, вписываться в ландшафт».
Мухаммад улыбнулся своим мыслям, прикрыл глаза и тихо сказал:
— Альхамдули-Ллях…
* * *
Перед отъездом Айна с Мухаммадом пригласили всех друзей на обед. Женщин Айна собрала в доме, а мужчины остались с Мухаммадом в саду.
— Айна, на кого же ты нас покидаешь? — вздохнула Самира. — Да ещё на целых два месяца…
Айна посмотрела с улыбкой на неё и сидящую рядом с ней Марьям — двух счастливых новоиспечённых жён, и сказала:
— Да вы и не заметите моего отсутствия… Как раз к концу вашего медового месяца и вернусь, инша-Аллах. Хотя жизнь истинно мусульманской семьи — это бесконечный медовый месяц…
— Все равно нам тебя, конечно, будет не хватать, — сказала Асет. — А ведь кто знает — может, заговорит в вас ингушская кровь и не захотите с родины к нам сюда возвращаться… Что нам тогда останется?
— А что ответил Абу Бакр, да будет доволен им Аллах, когда Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, спросил его, что он своей семье оставил?
— «Я оставил им Аллаха и Его Посланника»…
— Вот это и есть мой ответ вам…
— Ты у нас — заметь, не хвалю, а просто факт констатирую — двигатель нашей исламской деятельности, — сказала Алсу.
Но Айна только покачала головой.
— Двигатель, сёстры мои дорогие, это не Айна и не кто-то другой… Двигатель — это иман и стремление снискать довольство Аллаха. Иман — это живая кровь, что в наших жилах течет и нас заставляет на пути Аллаха трудиться.
Самира наклонилась к Марьям и шепнула ей на ухо:
— Сестра, делай за меня дуа, чтобы я когда-нибудь научилась говорить так же, как Айна…
— Этому не учатся, наверное, — тихо отозвалась Марьям. — Это слова, которые от сердца идут. А какое сердце у человека, такие и слова… А Аллах знает обо всем лучше.
— Ладно, — сказала Алсу. — Айна, ты нам наставление дай перед отъездом — как нам, мусульманкам, рабам Аллах, жить следует в этом мире?
— Живите ради Аллаха, — просто отозвалась Айна. — И от этого нечего отнять, и к этому нечего добавить… Живите ради Аллаха, и вы преуспеете.
Айна улыбнулась, и на мгновение взгляд её затуманился. Асет посмотрела в её голубые, как чистые холодные озера, глаза, и ей показалось на мгновение, что она видит перед собой лазурь неба, на которой облачной белизной было красиво выведено слово «Аллах»…
 

Recommend us

Рейтинг '+' (3)


Поблагодарили 20 человек(а):
  • img
  • img
  • open.az

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.