Низами Гянджеви (Газели)

Напечатать Категория: Развлечения » Стихи
5 сентября 2008 Автор: Mr.Black Просмотров: 11980 Комментариев: 0
Низами Гянджеви (Газели)


***
Кумир мой, колдовство не грех, но ты игрива слишком!
Мне уст не разомкнуть при всех, ты говорлива слишком!

Ты любишь воровать сердца, что правоверным не к лицу,
А ведь лишенный сердца мстит несправедливо слишком!

Смягчи свой непреклонный взор, налюбоваться дай собой,
Ведь ты не стражник, я не вор, следишь ревниво слишком.

Служенья поясом свой стан стянул я, словно муравей,
А ты, мой друг, не Сулейман: рвешь дар ретиво слишком.

Но если, Низами, хмельна, на пир твой явится она,
Не бойся, ей налив вина, быть торопливым слишком!

***
Эй, бабочка, гаси свечу! Уж светоч здесь влекущий мой.
Эй, туча, всею кровью плачь! Уж розан здесь цветущий мой.

Ристалищем твоим я стал, я дань твоя в день торжества:
Фагфур в мой Индостан пришел — властитель всемогущий мой.

Ведь стан ее — что кипарис, пред ним робеет райский страж,
Я раб ее, она султан, владыка вездесущий мой.

Блеснуло, как свеча, лицо, и крылья мотылек спалил.
Я, жаждущий, склонил уста, она родник зовущий мой.

Я ей сказал: «Любви полна, побудь со мною, с Низами!»
Она в ответ: «С ним буду я, он — радости несущий — мой!»

***
О кипарис с плавной поступью мри, роза скупая моя!
Я-то — весь твой, о тебе ж не скажу: «Ты не чужая — моя».

Жизнь переполнена только тобой, сердце тебе вручено.
Вот моя жизнь! Вот и сердце, а в нем страсть огневая моя.

И под мечом буду руки тянуть к локонам черным твоим,
Лишь бы, как ворот, меня обняла милая, злая моя!

Я погибаю, сгораю, спаси, я прибегаю к тебе:
Сладостный рот твой — живительный ключ, жизнь он вторая моя.

Слушай, приди к Низами, чтоб, гордясь, голову поднял свою
Царь Ахсатан — ведь ему вручена песня любая моя.

***
Тюрки рабами индийскими стали — рядом с тобой.
Глаза дурного бы не замечали — рядом с тобой!

Пряди волос моих — лишь за единый твой волосок
Жертвой достойною стали б едва ли — рядом с тобой.

Я напоил тебя влагою сердца — чистым вином.
Печень мою истерзают печали — рядом с тобой.

***
В привычке сердца воровать ты, увы, постоянна.
Не сердце в груди у меня, а кровавая рана.

Сахарны ямки твоих ланит и уста сладчайши,
Фисташки в меду — эти зубки, о, как ты желанна!

Опустишь ресницы — застонут гурии рая,
Выпустишь локон — пери почти бездыханна.

Своей красотой ты святых ввергаешь в неверьс,
Сурьмою бровей затмевая суры Корана.

Когда на прогулку выходишь без покрывала,
В смятении солнце, от гнева луна багряна.

Срывается разум с цепи, впадая в безумье:
Волос твоих цепь безумно благоуханна.

К вину твоих губ и ангел рад пристраститься,
Глазам-виночерпиям чанг и най — не охрана.

Пусть с красотою твоей щедрость сравнится,
Нищий и взгляду будет рад несказанно!

Жизнь Низами одна питает надежда:
Станет слугой твоим он поздно иль рано.

***
Хмельное счастье мое очнется ль когда-нибудь.
Судьбы моей забытье прервется ль когда-нибудь?

Терплю терпеливо гнет моих бессонных ночей,
Терплю, ибо дело с них начнется когда-нибудь.

И в дверь мою постучат, и светом сменится тьма,
Калечившая лечить возьмется когда-нибудь.

О враг, не злорадствуй так, мы скоро поладим с ней,
Соперник, она ко мне вернется когда-нибудь.

Тому, кто теперь блажен, обласканный мне назло,
Презренье ее терпеть придется когда-нибудь.

Неверным от страсти став, я верую, что мой стан
Зуннаром ее косы сожмется когда-нибудь.

Сегодня она, увы, нарушила уговор.
Боюсь, с Низами беда стрясется когда-нибудь.

***
О милый друг, давно пленен я губ твоих кармином!
Я — раб лишь твой, а ты кому вновь стала господином?

Мне донесли твои глаза, что ты себе в одном лице
Истец, свидетель и судья, и суд не будет длинным.

Два соглядатая твоих толкают к зеркалу тебя,
Тревожишь ревность ты вдвойне обличьем двуединым.

Ты — мускус, вихрей берегись, ведь вихри могут попросить:
«Секреты мускусных волос украдкою шепни нам…»

Слезами сердце оросив, я ими твой омою путь,
Чтоб не посмела пыль прильнуть к стопам твоим невинным.

***
Другим знавала ты меня, а ты — ты лучше, чем была,
Твоя умножилась краса, моя же молодость прошла.

Я только пламя, ты Халил, — что ж я не гасну пред тобой?
Нет, не умру я лишь затем, чтоб ты из сердца не ушла.

Не по приказу ты меня, по доброте своей утешь.
Насколько можешь, будь со мной и, сколько хочешь, будь мила.

Меня разбитым назовешь — смогу ли неразбитым быть?
Ведь облик видела ты мой, и сердце ты узнать могла.

Лишь на служение тебе стал препоясан Низами, —
Ведь он для счастья двух миров желает, чтобы ты жила

***
Спустилась ночь. Явись, Луна, в мой дом приди на миг!
Душа желанием полна, — о, погляди на миг!

Ты — жизни плещущей родник, исток существованья.
Недаром я к тебе приник, — прильни к груди на миг!

Не ненавидь, не прекословь, дай мне немного счастья!
Смотри, как жадно бьется кровь, — к ней припади на миг!

Верь этим благостным слезам и, если я отравлен,
От черной немочи, бальзам, освободи на миг!

Зачем ты пляшешь на ветру, изменчивое пламя?
Будь благовоньем на пиру и услади на миг!

Но смоль волос вокруг чела — тугры крылатый росчерк.
Я раб, султаном ты пришла, — так награди на миг!

***
Скорбь моя благословенна, вечно по тебе она.
Эта скорбь за все отрады мной не будет отдана.

Скорбь моя веселья лучше. Что на это молвишь ты?
Лучше бьешь ты, чем ласкаешь. Эта речь и мне странна.

Я тебе служу покорно, хоть служить и права нет.
Ты же мне помочь не хочешь, хоть вся власть тебе дана.

Без речей ты мне сказала: «Жди свидания со мной».
Может быть, не в этой жизни? Здесь надежда не видна.

Как вместить иную в сердце? Место в сердце — для тебя.
Кто с тобою схож? Ответь мне. С кем ты схожа? Ты — одна!

***
Всю юность отдал я тебе: ты юности беспечной слаще.
Мне жизни для тебя не жаль — ты жизни быстротечной слаще.

Твой блеск слепит мои глаза, но ты же им даруешь свет,
Мученье сердца и души, ты радости сердечной слаще,

Что проку в тонкости ума, когда тебя не оценить?
Я знаю только лишь одно: ты мудрости извечной слаще,

И дружба, и вражда с тобой — они по-своему сладки:
Мне ласки дороги твои, но гнев твой бесконечно слаще.

Оплатит жизнью Низами одно свидание с тобою.
Но как ничтожна та цена! Твои дары, конечно, слаще.

***
Когда ты локоны свои распустишь по плечам небрежно,
Тюльпаны и хмельной нарцисс в смущенье сникнут безнадежно.

И если чаша отразит твой лик в искрящемся вине,
Она от хмеля глаз твоих вмиг опьянеет неизбежно.

И если ангел раз вкусит блаженства мед из уст твоих,
Его частицу унесет он небожителям безгрешным.

Я от разлуки постарел, но ты сказала: «Поцелуй
Омолодит и старика — он станет юношею прежним».

Судья влюбленных! Подпиши скорее договор о том,
Что Низами твой верный раб и раб рабов твоих прилежный.

***
Влюбленных порицают все — уж так заведено,
Но тот, кто мудр, их упрекать не станет все равно.

Ведь за пределами любви — что можно отыскать?
Там только глупость или желчь, там пусто и темно.

Влюбленного легко узнать по множеству примет,
Любовь бежит от тех, на ком есть хоть одно пятно.

Для подражателей закрыт высокой страсти путь,
Одним безумцам по нему идти разрешено.

В ладоши хлопай, веселись — любимая с тобой!
Из чаши нежности ее блаженства пей вино.

Тому, кто любит и любим единственной своей,
В любом из этих двух миров убежище дано.

Пределы круга преступи, где «я» заключено,
Служить не сердцу, а уму — не слишком-то умно.

Любой из жизненных путей несчастья нам сулит,
Земное наше бытие опасностей полно.

Ты благочестию служить стремись, о Низами:
Свет путеводный для сердец дарует лишь оно.

***
О друг мой, душу проиграть из-за тебя — одно блаженство.
Коня несчастий оседлать, стремясь к тебе, — одно блаженство.

Пред светлым образом твоим ночами таять, как свеча,
Тебе одной лишь угождать, служить тебе — одно блаженство.

Нет, не покинет страсть к тебе обитель сердца моего,
Не в мыслях — наяву искать любви твоей — одно блаженство.

Готов смиренно шапку снять и бросить в пыль перед тобой,
Нет, даже голову слагать к твоим ногам — одно блаженство.

Стал казначеем Низами страданий горьких по тебе,
Но глубину их познавать из-за тебя — одно блаженство.

***
Из месяца лишь день прошел, из ночи — стража лишь одна.
Любимая вошла ко мне с фиалом чистого вина,

Присела около меня, глядит по-дружески она,
До недругов ей дела нет, ночная стража не страшна.

И так до самого утра я, как счастливейший должник,
То возвращал ей поцелуй, то кубок осушал до дна.

Как мед сладчайший с молоком, слился с любимой Низами,
И нет сравнений передать блаженство, что дала она.

Recommend us

Рейтинг '+' (75)


Поблагодарили 21 человек(а):
  • img
  • img
  • open.az

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.